Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (4)

Ввиду изложенного, имею честь просить Ваше Высокопреподобие об удалении Ивана Анцыбова из вверенной Вам обители как человека вредного по своим религиозным убеждениям и действиям, и оповестить о том другие обители Афонские»77. 21 февраля владыка Антоний перевёл священника села Лажевая Владимира Струменского в село Футоры того же уезда, а в Лажевую назначил священника села Футоров Алипия Червинского78. Только 19 апреля на просьбу Архиепископа Антония о выселении Ивана Анцыбова пришёл ответ из канцелярии Волынского губернатора. Вернее это был не ответ, а отписка. В этой отписке безосновательно утверждалось: «<...> Никаких признаков хлыстовской ереси и вообще какого-либо сектантства среди названных крестьян не замечено, и это обстоятельство подтвердил и священник миссионер Остальский»79. 1 мая по поручению владыки Антония Волынская духовная консистория направила иерею Аркадию Остальскому запрос о состоянии сектантства в Лажевой. Но так как о. Аркадий в это время участвовал в грандиозном крестном ходе, он смог отправить ответ только 9 июня, когда уже произошёл перевод владыки Антония в Харьков, а Архиепископом Волынским и Житомирским был назначен Холмский владыка Евлогий (Георгиевский). В своём рапорте на имя Архиепископа Волынского и Житомирского Евлогия (извлечение из этого рапорта было также опубликовано в «Волынских епархиальных ведомостях»80) о. Аркадий подробно описал ещё незнакомому с состоянием дела новому управляющему епархией владыке «анцыбовщину»: «<...> В с. Лажевой лет четыре-пять тому назад появился монах из Афона по имени Иван по фамилии Анцыбов. Происходя из крестьян с. Колибабинец Подольской губернии (в селе этом есть и штундисты, и хлысты), он оставил дома жену, сам ушёл на Афон. Познакомился Анцыбов с крестьянами с. Лажевой на Афоне, куда некоторые из них путешествовали. На Афоне же одному из крестьян не хватило денег, и тот же Анцыбов занял ему нужную сумму. Когда же Анцыбов пришёл домой навестить свою жену, то зашёл и в с. Лажевую за деньгами. Это было приблизительно лет пять тому назад. Здесь Анцыбов в первый же свой приход начал свою проповедь о воздержании от мяса, сала, чеснока и брачного общения. Недовольным развращённостью и невоздержанием во всём такая проповедь очень понравилась. К Анцыбову на ночные беседы стало собираться много слушателей, в большинстве женщины. Что делалось на этих собраниях, узнать достоверно никому не удалось. Неоднократно допрашивал я тех, кто посещал эти собрания о том, что они там делали и видели, но и тут чего-либо достоверного не узнал. Также точных сведений о проповеди Анцыбова не имел и местный священник. Так продолжалось года два; Анцыбов через месяц-два навещал Лажевую и гостил тут по недельке. В 1912, кажется, году Анцыбов и несколько крестьян из с. Лажевой ходили в Почаев. Купивши в Почаеве икону, они побывали у Архиепископа Антония и подали ему прошение о разрешении им построить на будто бы отводимой им помещицей Уваровой земле мужеский монастырь. Архиепископ написал на их прошении, что постройка монастыря будет им разрешена только в том случае, если помещица действительно даёт под монастырь землю, если и они жертвуют на постройку, и если посланный Архиепископом монах или священник найдёт нужным и уместным в с. Лажевой монастырь. Просители же поняли резолюцию в том смысле, что постройка монастыря, безусловно, состоится; и тогда, во главе с Анцыбой, стали ходить по сёлам, говоря, что священники сельские плохо и мало молятся, и чтобы все присоединились к ним, и тогда они соорудят монастырь и «дорогой наш батюшка Иоанн» (Анцыба) будет у них настоятелем. Анцыбов же, имея на руках резолюцию Архиепископа о разрешении строить монастырь (так он толковал вышеупомянутую резолюцию), стал ещё усерднее проповедовать хлыстовские догматы и в свои ряды набирать много женщин. С женщинами он вёл себя свободно, целовал их, держал на руках и чуть ли не только с ними вёл свои беседы. Поговаривают и о том, что Анцыбов «исповедовал» у печи, служил парастасы и заставлял женщин перескакивать через себя. В самом же деле было ли всё это на собраниях Анцыбова, или же это всё только измышление фантазии – долгое время никто из духовенства и властей решить не могли. Одно только было ясно для всех, что с приходом в с. Лажевую Анцыбова в селе стало твориться что-то неладное: в семьях появились разлады, жёны стали строптивее, отказывались разговляться даже на Рождество и на Воскресение Христово и, избегая плотского общения со своими мужьями, целые ночи проводили в хате на соломе, разостланной по полу, и слушали проповеди монаха. Монах сначала посещал и лажевской храм, но в последнее время ни разу не был в нём, да и «богомолы» (так зовут этих, примкнувших к монаху людей) стали реже ходить в церковь, а, придя, обыкновенно дремали. Когда же просыпались, то громко вздыхали и старались выжать слезу, часто крестились и умильно взирали на иконы и священника. Напускная религиозность «богомолов» ввела в заблуждение многих священников и властей; тогда как Анцыбов сеял плевелы хлыстовства, стражи Христова стада не имели данных уличить в неправославии Анцыбова, и чуть только в конце прошлого 1913 года об Анцыбове стало складываться более достоверное мнение. Когда стало известно, что Анцыбов проповедует против православных священников, мало посещает храм, запрещает браки и вкушение мяса, детей называет бесятами, уединяется с женщинами, себя и своих последователей называет «чадами Божиими», чуть только тогда стало очевидно, что Анцыбов или наглый обманщик и проходимец, или же хлыст. Посему Архиепископ поручил объявить жителям с. Лажевой, а также и всех сёл, куда с проповедью заходил Анцыбов, что в с. Лажевой монастыря никогда не будет и что, если люди не порвут своих сношений с лжемонахом, то будут отлучены от Христа. Поручение Архиепископа Антония я исполнил; объявил, что в с. Лажевой монастыря не будет и указал на ту странность, что о мужеском монастыре хлопочут главным образом не мужчины, а женщины. Когда же в конце беседы задал я слушателям вопрос: лучше ли стало в вашем селе с прибытием Анцыбова, то все единодушно ответили: нет, он нам только принёс одни неприятности. Так как «богомолы» кажутся очень благочестивыми людьми, то к ним стали ходить люди и из других сёл, а также приглашать их к себе. Таким путём, как заявил мне бывший священник с. Лажевой о. Струменский, «богомолы» появились и в других сёлах нашей епархии, как-то в с.с. Баглаях, Емцах, Свинной, Вербородинцах, Ладыгах, Решнёвке и других. Когда я уверился в неправославии лжемонаха Ивана, то посетил несколько зараженных его учением сёл и, как заметил, подорвал его авторитет, ибо бывшие его последователи раскаивались и давали обещание не сообщаться с Анцыбовым. Сердечно ли это обещание или это только хлыстовский манёвр, того достоверно сказать я не могу. Вообще же сказать могу, что религиозное в с. Лажевой движение православным не может быть признано, а по сему ни монастыря, ни каких-либо монахов допустить там нельзя. Полиция Староконстантиновского уезда, кажется, приняла меры к недопущению в с. Лажевую Анцыбова, и посему, мне думается, что «богомолы», лишённые своего вдохновителя, со временем присоединятся к православным. Донося обо всём этом, смиреннейше прошу благословения Вашего Высокопреосвященства, нового Ангела Волынской церкви»81. Новый священник села Лажевая Алипий Червинский также боролся с сектантством в своём приходе. Он собрал прихожан, которые составили подписку, в которой обещали: «1914 года м. мая 20 дня. Мы, нижеподписавшиеся прихожане Свято-Михайловской церкви с. Лажевой, при вступлении в приход нового настоятеля отца Алипия Червинского, желая оправдать себя пред Богом, начальством и людьми, и засвидетельствовать, что мы не принадлежим ни к какому самозваному обществу, и что распространившаяся молва, будто бы мы составляем особую секту, неверна, – сим изъявляем свою приверженность к православной вере и послушание своим православным пастырям, уклоняясь от самозваных сборищ и бесчинных радений, и обещая вести трезвый образ жизни и с прочими своими односельцами православными «блюсти единение духа в союзе мира». В чём и подписываемся: 1. Варвара Бондар, 2. Пелагия Процюк, 3. Акилина Гринчук, 4. Фекла Горобец, 5. Иустина Череватюк, 6. Фекла Остапчук, 7. Марфа Сухая, 8. Анна Проказюк, 9. Татиана Божок, 10. Наталия Белик, 11. Агафия Николайчук, 12. Александра Белик, 13. Анна Процюк, 14. Акилина Назарук, 15. Савва Коренчук, 16. Роман Бондар, 17. Терентий Гринчук и 18. Яков Процюк, а за них неграмотных по их личной просьбе расписался церковный староста Степан Божок. При подписи настоящего обязательства присутствовали: приходский священник с. Лажевой Алипий Червинский, псаломщик Роман Собуцкий, священник с. Футоров Владимир Струменский, помощник благочинного священник Антоний Левицкий, благочинный протоиерей Иларий Дучинский»82. 9. Крестные хода, как средство противодействия сектантскому влиянию Конечно, одним из самых могучих миссионерских средств было проведение крестных ходов. В них принимало участие несколько тысяч человек. Крестные хода сопровождались совершением богослужений и молитвенными песнопениями, миссионерскими беседами и распространением миссионерской литературы83. Так, осенью 1913 года были устроены крестные хода с иконами Божией Матери, выписанными иереем Аркадием из Афона, в зараженные сектантством населённые пункты – местечко Купель и село Конотоп. Об этих ходах о. Аркадий писал: «С разрешения Преосвященнейшего Гавриила [Воеводин, Епископ Острожский, викарий Волынской епархии – сост.] мною была перенесена из с. Великих Зозулинец выписанная мною и подаренная в Купельскую церковь икона Божией Матери из Афона. В с. Великие Зозулинцы я привёз икону на лошадях 5 сентября днём. Народ был ранее оповещен об этом и поэтому, когда 6 [сентября] ранним утром заблаговестили к утрене, то храм скоро наполнился богомольцами. Всенощное бдение и литургию служили три священника с диаконом. Как на всенощной, так и на литургии я, видя великую ревность и любовь к Богоматери богомольцев, не удержался от того, чтобы не поведать о величайшей любви к нам Божией Матери и о Её покровительстве всем обидимым, а особенно вдовам и сиротам, приведши и сказание о заступлении Богоматери за неправедно обиженную мужем жену. Моё слово было столь сердечно, что чуть ли не вся церковь со слезами поверглась пред иконою Пречистой. Вообще нужно сказать, что Богоматерь была ко мне так милостива, что это я даже чувствовал на каждом месте, или то служа литургию, или то проповедуя слово Божие: радость неземная и душевный мир не оставляли меня всю дорогу и я, несмотря на скудное питание, не чувствовал упадка сил. Из Зозулинец мы при многочисленном собрании верующих торжественным крестным ходом прошли с. Шмырки, Великие Жеребки, Поповцы и Собковцы. В Шмырках служили всенощную и литургию. Здесь особенно радовался я, видя несокрушимую и крепкую веру православных и их прилежание к храму Божию. Такая же самая великая любовь видна была и на лице чуть ли не у каждого прихожанина с. Собковец, откуда крестный ход провожал святыню до тех пор, пока навстречу нам не вышел крестный ход из м. Купеля, возглавляемый о.о. настоятелями Левковецкого и Чернявского приходов. Со множеством святынь плавно и красиво приближался к нам купельский крестный ход, за которым молодцевато следовали потешные из местного двухклассного училища, а также и все ученицы женского отделения. Когда оба крестные хода соединились, то представилась великолепная картина, так что думаю, не один штундист пожалел, что оставил такое великолепие и красоту. Огромнейший Купельский храм не вместил, вероятно, и половины сопровождавших крестный ход. У всех лица светились, как в первый день Пасхи, и, когда я вышел говорить похвалу Богоматери, слёзы умиления и радости были видны на глазах у многих. На другой день, 8 [сентября], была литургия, на которой было сказано две проповеди, а вечером -вечерня с акафистом, после которой долго беседовали о штунде. Как в Купеле за каждой службой, так и в других сёлах обильно раздавалась религиозно-нравственная и противосектантская литература. В воскресение утром и вечером храм был полон молящихся, которые очень благодарили меня как за икону, так и за доставленное религиозное торжество. В церковь, оказалось, приходили даже и такие, что посещают её только один раз в год, и только сектанты не приходили, несмотря на то, что я их приглашал на беседу. Справедливость требует сказать, что торжеству православия в Купеле всегда и особенно теперь много содействует настоятель о. Иоанн Иваницкий»84. «С разрешения Его Преосвященства, Преосвященнейшего Гавриила, мною была перенесена из Хролина в Конотоп Казанская икона Божией Матери, выписанная мною из Афона. 18 сентября в девятом часу утра наш крестный ход во главе с о.о. настоятелями Ничпальского и Хролинского приходов, а также и при моём участии выступил из Хролина. Всю дорогу от Хролина до Конотопа служились молебны, и, когда певчие уставали, я на ходу говорил поучения. В верстах четырёх от Конотопа икону встретил конотопский крестный ход со своим о. настоятелем во главе. Несмотря на рабочее время, народу собралось масса; приходили даже из хуторов Новоград-Волынского и Изяславльского уездов, расположенных в 10–15 верстах от Конотопа; конотопцы же не только православные, но и даже католики, все вышли встретить икону. Многие ещё за полверсты до крестного хода вставали на колени и на коленях уже ожидали икону. При встрече крестных ходов я сказал слово о Пресвятой Богородице, нашей Молитвеннице и скорой Заступнице. Видно было, что хотя в Конотопе (вернее, вокруг Конотопа) и свило себе гнездо сектантство, но есть много истинно верующих православных: слёзы и радости, и умиления видны были на глазах у многих. В одиннадцать часов мы были в Конотопском храме. Здесь я провёл первую беседу миссионерского характера – о почитании Богоматери. Причём впервые, для запоминания слушателями текстов, стал вводить общее пение их. Так, например, прочитавши текст [Евангелия от] Луки, 1 глава с 41 по 44 стих, я задавал тон, сам канонаршил, и все пели его на шестой глас. Как оказалось, такой способ заучивания во всех отношениях самый лучший: во-первых, больше шансов на запоминание текстов, а во-вторых, и слушатели не утомляются. Таким путём я ещё вёл в Конотопе в продолжение двух дней миссионерские беседы. Крестьяне там очень религиозные и аккуратно посещали беседы, которые велись от восьми часов до двенадцати и от четырёх до девяти. Не только конотопцы, но и хуторяне не пропускали ни одной беседы и приезжали на целый день в Конотоп. 20 [сентября] после вечерней беседы ко мне явилась депутация и пригласила меня на религиозно-нравственную беседу в д. Буртынь Полонского прихода, куда я приехал уже в одиннадцатом часу. Несмотря на столь позднее время, школа была полна народу. Побеседовав с ними около часу и пропевши несколько молитв, я ушёл на отведённую мне квартиру, обещав на другой день опять провести беседу. 21 [сентября] в восемь часов утра я опять был в школе и беседовал о посте, спасении только в Церкви, о крещении и миропомазании младенцев и о единственно истинной православной вере (против католиков). В двенадцать часов беседа была окончена, и я уехал домой»85. Такие торжественные крестные хода, конечно, предотвращали дальнейшие отпадения в сектантство. После них некоторые ранее отпавшие возвращались в лоно святой Православной Церкви. О нескольких таких обращениях сообщала и газета «Жизнь Волыни»: «Священником г. Староконстантинова Аркадием Остальским 8 декабря присоединены из штундизма к православию Пётр Заец, жена его Мария, Стефан Крысюк и Мария Мозернюк»86. 10. Деятельность иерея Аркадия в 1914 г. до начала Первой мировой войны Иерей Аркадий занимался не только непосредственно миссионерской деятельностью. «Почаевский листок» сообщал о массовых беспорядках в Киеве в день празднования столетия дня рождения Тараса Григорьевича Шевченко – 25 февраля 1914 года. Зачинщиками беспорядков были студенты87. О. Аркадий Остальский на страницах «Почаевского листка» так откликнулся на происшедшее: «Стыдно сознаться, что у нас на когда-то святой Руси имеют теперь место безобразия, вроде киевских. Киев!.. Сколько дорогих русскому человеку воспоминаний связано с этим городом! Кто из нас ещё с детства не стремился в этот святой град?! Кто не желал поклониться многочисленным его святыням, взглянуть на дорогой «Днепро – седые волны»?.. Да это и понятно. Как иначе, как не с любовью, величайшей любовью может относиться русский человек к этому чудному граду, колыбели православной России? Разве забудет русский человек то, что когда вся тогдашняя варварская русская земля была полна идолов и кумиров, только на киевской горе стоял св. Крест, водружённый Андреем Первозванным? Разве это может забыться? Или изменят историю, повествующую нам о том святом дне, когда будущая великая Россия в лице многочисленных киевлян преклонила свою выю под иго Христово и омыла свою греховную скверну в освящённых водах Днепра? А Владимир Красное Солнышко, а сонмы святителей в главе со Антонием и Феодосием, а «Богоматерь Нерушимая Стена», а краса и слава наша – Владимирский собор – разве когда-нибудь они забудутся или свет их померкнет?.. Нет, никогда, никогда!.. Никогда не забудем мы Святого Киева, не торгового, не богатого, а Святого Киева; никогда и вы, враги России, не сделаете его нерусским, неправославным! Как бы вы не кричали, как бы вы не свирепели, но не вам, проклятым трутням, разрушить эту Богом хранимую твердыню! Больно и стыдно русскому человеку читать о киевских безобразиях, но знает он хорошо, чьих рук эта мерзость. За увлекающейся, глупой молодёжью видит он хорошо знакомые (особенно за последнее пятилетие) России крючковатые носы да цепкие лапы того вампира, который жадно сосёт русскую кровь и пользуется всяким предлогом, чтобы ослабить или даже обессилить её. Но хочется верить, что близок уже час, когда проснётся от своей спячки Русь; встанет она во весь свой исполинский рост, поднимет свою богатырскую руку, схватит ею своего врага и далеко-далеко швырнёт его от себя. Не впервые ей это! Бывали времена... Видела она у себя и страшного татарина, и непобедимого шведа, и гордого француза, и кичливого ляха, ...а теперь... где они? Стоило только матушке России тряхнуть своей силушкой и от неё, как от сказочного богатыря, далеко рассыпались её враги! Правда, многого ей стоило это, но зато теперь, как царица «От Кавказа до Алтая, От Амура до Днепра» она цветёт, богатеет и крепнет на страх и зависть своим врагам. И пусть враги России сколько хотят, кричат: «Долой Россию!», их исступлённые крики среди русских людей встретят один ответ: «Розог, побольше розог!» Выпороть хорошенько этих непрошенных «освободителей» «закабалённой» Малороссии и привязать их к партам; пусть сидят и учатся. Политика – не дело учеников! Да и кому нужны руководители, у которых ещё молоко на губах? Молокососы, жидовские наёмники, вы прежде всего выполните лежащий на вас долг; ваши родители последние деньги тратят на ваше учение: учитесь и прежде всего учитесь! А о том, какие порядки в России, а какие в Австрии, не вам судить. Действительно, в России плохие порядки (если вы хотите знать о порядках), ибо в Австрии русинов за то только, что они хвалили русского Царя и православную веру, посажали в тюрьмы, а у нас и крики: «Долой Россию!» вероятно пройдут безнаказанными. Это, действительно, плохие порядки! Будь у нас больше строгости, не было бы и такого безобразия. Но настанет время и, быть может, уже и очень скоро, когда и наше правительство применит к бунтовщикам самые строгие меры. О, тогда берегитесь! Но от суда человеческого ещё можно уйти, зато от суда Божия никуда и никогда вам не убежать. Слыхали вы, конечно, как десять лет тому назад в Сербии бунтовщики умертвили своего короля Александра и королеву Драгу. Избежав суда человеческого, они подверглись суду Божию. Полковник Машин, нанесший королеве Драге первый удар, сошёл с ума и в страшных мучениях, пролежав двадцать дней, умер. У министра Иоанна Аввакумовича, вождя сербских кадетов, выбросилась из балкона и на смерть убилась единственная дочь, красавица Леносава. У полковника Петра Мишина скоропостижно умер единственный сын, а он сам сошёл с ума. У генерала Атанацковича застрелился сын гимназист. У генерала Саввы Груича умерли один за другим два сына, оба сошедшие с ума. У майора Любомира Костича умерло два сына. Два офицера-заговорщика в сумасшедшем доме, а шестеро в тихом помешательстве. Вот как Бог наказывает тех, кто нарушает народное спокойствие и подымает руку на Помазанника Божия! Бойтесь и вы, юноши, обманутые врагами русского народа, бойтесь суда Божия! Проклятие Божие и русского народа над тем, кто изменит своей родине – православной России!»88. 21 мая 1914 года о. Аркадий был награждён скуфией89. В том же месяце – мае иерей Аркадий выехал в Москву: ему было поручено сопровождать дар генерала Саватина90 Козацким Могилам (Козацкие Могилы – приписной к Почаево-Успенской Лавре Свято-Георгиевский скит под м. Берестечком) – дорогую благолепную икону во весь рост прославленного в 1913 году священномученика Ермогена, Патриарха Московского и всея Руси, освящённую на мощах Божьего угодника, с вложенной частью ризы и частью гроба от его мощей. Эту икону о. Аркадий должен был сопровождать с крестным ходом на Козацкие Могилы. Перенесение было приурочено к поминкам на Козацких Могилах (девятая пятница по Пасхе). Из Москвы телеграфировали в Почаев: «23 мая отправили икону св. Ермогена. Проводили с хоругвями. Провожал о. архимандрит. Так проводили о. Аркадия со святыней. Погода плохая – был дождь»91. 24 мая утром святыня прибыла в местечко Домбровицу Ровенского уезда Волынской губернии. Духовенство крестным ходом на вокзале встретило иерея Аркадия со святыней, и крестный ход последовал в Николаевскую церковь, где икону поставили для поклонения. 25 мая после Божественной литургии в Николаевском храме святыня была перенесена в Рождество-Богородичную церковь того же местечка. На следующий день утром, в праздник Пятидесятницы, в этом храме также была совершена Божественная литургия. Очевидец этих событий иерей Сергий Малевич записал: «26 мая в три часа по полудни мощные звуки колокола Пречистенской церкви м. Домбровицы возвестили жителям Домбровицы и пришедшим с окрестных сёл паломникам, что св. Ермоген покидает весь Домбровицкую, ниспослав им Божье благословение за истинно-христианскую любовь к нему и сердечное гостеприимство. Толпа людей разных возрастов, званий и состояний хлынула к св. образу, слёзно прощаясь со Святителем, прося у него заступничества во всех случаях своей многострадальной полесской жизни. Св. образ благоговейно износится прихожанами местной церкви из храма, шествует в дома о.о. настоятелей для благословения их и живущих в них. Трогательно и торжественно служатся молебны святителю в домах о.о. настоятелей... Неземную радость ощущает душа христианина, взывая умиленно: «Святителю Ермогене, моли Бога о нас!» Возносишься мысленно к Престолу Бога при чтении отцом Аркадием Остальским молитвы святителю. Внешность аскета, голос искренне убеждённого в читаемом пастыря-миссионера, редкого в наш век молитвенника, во смирении и кротости путь совершающего на далёкие от нас Козацкие Могилы, – всё это располагает к сугубой молитве и к искреннему желанию быть лучшим... Благословив дома священников и их чад, св. Ермоген благословляет и дома низшего клира... До слёз умиления и сердечной просьбы возносится молитва о. диакона и его жены о здравии тяжко болящего их малютки. Трудно было удержаться от слёз, видя несчастную мать со слезами на глазах трогательно взирающую на лик св. Ермогена и просящую у него верной помощи... «По вере твоей, мать, будет тебе», – веруем, скажет св. Ермоген... Многое множество знамён победы над «князем века сего» несутся впереди и окружают св. крест, сокрушающий силу «князя воздушного»! Крестный ход возглавляется св. образом свт. Ермогена, под покров свой принимающего шествующих вблизи священнослужителей, грядущих к своему «печальнику». Под предстоятельством маститого благочинного отца Луки Трилесского крестный ход выходит из пределов веси Домбровицкой. Останавливается на границе м. Домбровицы, где оборачивают икону св. Ермогена в сторону покинутой веси... С глубоко-прочувствованным кратким словом благодарности к святителю выступил настоятель Пречистенской церкви о. Михаил Симонович, поблагодарив дорогого высокого гостя за посещение, к тому же призывая и своих прихожан, нуждающихся в нравственной поддержке в лукавые дни наши. По окончании слова св. образ поднимается священнослужителями, которые благословляют весь Домбровицкую св. образом на все стороны, чтобы дать понять христианам веси Домбровицкой, что св. Ермоген за их гостеприимство благословляет их весь и живущих в ней своим святым благословением. Крестный ход направляется по дороге в с. Залешаны, сопровождаемый жителями м. Домбровицы во главе с своими пастырями. Ярко солнце ласкает духовный взор, который видит в блеске, свете и славе солнца свет и славу обителей, где живёт душею св. Ермоген. Множество голосов птичек, воспевающих хвалу Богу, вселяют бодрость и силы хвалить Бога, дивного в жизни и делах св. Ермогена. Всюду жизнь бьёт ключом, и сопутствующие Святителю не чувствуют усталости. Неутомимый о. Аркадий вселяет бодрость, поддерживает энергию, любезно приглашая петь хвалебные песни св. Ермогену, в честь и славу которого неустанно произносит проповеди при остановках крестного хода. Поддерживает о. Аркадия в его высоком и святом деле и сопутствующее ему духовенство: так, о. настоятель Люхчанского прихода Игнатий Варницкий, этот высокий образец пастырства, наглядно поучающий своею жизнью и делами святому смирению и терпеливому перенесению бед земных, служит на пути вечерню, по предложению о. Аркадия, и на всём пути крестного хода беспрерывно говорит ектении и велегласно величает св. Ермогена... Половина пути к с. Залешанам пройдена. Из-за густого леса показывается крестный ход из с. Залешан. Две многочисленные духовные рати приветствуют друг друга взаимным преклонением хоругвей. Во главе залешанского крестного хода идёт настоятель прихода, союзный староста округа отец Модест Данкевич... Великое множество залешанцев, их праздничный вид, радостные лица по случаю торжественной встречи, ясно говорили о том, что отец Модест немало потрудился, чтобы достойно встретить святыню... Два крестных хода соединяются и с воодушевлением провожают святыню в с. Залешаны. Слышится вдали звон церковных колоколов. Это жители села Залешаны встречают с церковным звоном св. Ермогена. .. У ворот храма почётные прихожане встречают крестный ход по русскому обычаю с хлебом-солью... Святыня вносится в разукрашенный цветами и зеленью храм и здесь оставляется до следующего дня. 27 мая в 7 часов утра торжественно совершается в Залешанском храме литургия. Предстоятельствует отец благочинный, которым в конце литургии было сказано высоко-поучительное слово о важности для залешанцев настоящего дня. За литургией во время причастного стиха и пред молебном были произнесены общедоступные и поучительные беседы неутомимым о. Аркадием, заслужившим вполне достойно от полещуков название «Златоуста»... После малого отдыха крестный ход с св. иконою в 4 часа по полудни оставляет весь Залешанскую и направляется сопровождаемый жителями, умилёнными совершившимся, в м. Бережницу Луцкого уезда. Зная, что чрез несколько часов святыня оставит наш край, провожавшие боголюбцы усилили общие славословия и молитвы к оставляющему нас своим св. образом святителю Ермогену. В таком религиозном одушевлении крестный ход вышел на дорогу, ведущую в весь Бережницкую, расположенную среди густого соснового леса, стоящего стеной с двух сторон дороги. Смотря на деревья, украшенные зеленью и верхушками своими поднимающиеся в высь поднебесную, веришь, что по молитвам святителя и наши молитвы и славословия идут туда, где вечная жизнь, где нет зимы духовной, но всегдашняя цветущая весна. Скоро показался бережницкий крестный ход во главе с настоятелем прихода о. Иоанном Зилитникевичем. Обычное приветствие крестных ходов и дальнейшее шествие святителя в весь Бережницкую. Достойно приготовилась Бережница к встрече Святого Гостя. Благолепно украшенный зеленью и полевыми цветами величественный храм принял радостно под свой кров образ св. Ермогена, где он и остался до следующего дня»92. Далее крестный ход с иконой св. Ермогена продолжил своё шествие по местечкам и весям. 28 мая прошли Большие Цепцевичи, Городец, а в селе Кричильск заночевали. 29 мая прошли Корость, Степань и в Золотолине заночевали. 30 мая прошли Яполоть, Ставок и в селе Бичале заночевали. 31 мая были в местечках Деражно и Клевань. 1 июня (воскресенье) крестный ход шёл из Клевани через Деревяне в Олыку, где была отслужена литургия. Из Олыки сразу после литургии прошли Жорнище, Носовичи, Уездец, Малин, Острожец. 2 июня прошли Залавье, Свищев, Надчицы, Торговицу, Вильничи. 3 июня прошли Княгинин, Перекалы, Лысин, Лопавше и Хриники. 4 июня прошли Вербень, Пляшеву и, наконец, пришли на Козацкие Могилы. К поминкам на Козацких Могилах были приурочены также и другие крестные ходы. Газета «Волынская земля» сообщала: «В среду с утра начали подходить к Козацким Могилам крестные ходы с святынями, несомыми для храма-памятника множеством богомольцев во главе с духовенством. Первым появился почаевский крестный ход. Он нёс на могилки благословение Архиепископа Антония Волынскому Союзу русского народа: благолепную икону великомученика Георгия с частью его нетленных мощей... Крестный ход со святынею двинулся через реку на Могилы. Там после краткого молебствия и приветствия прибывших, св. икона была водворена в старинной козацкой церкви. За первой волной богомольцев хлынула вторая. Появился вдали радзивиловский крестный ход с Афонской Божией Матерью (Афонской иконой Божией Матери – сост.) и все во главе с козацким братством вышли под трезвон колоколов к нему на встречу. Потом прибывали один за другим крыжовский крестный ход с даром московских трезвенников – иконою мученика Агафоника, два дубенских, кременецкий – с иконою «Всех Скорбящих Радосте», жидиченский – с Честным Крестом и мощами, слуцкий, торчинский, олыкский, загоровский с чудотворной иконой Божией Матери, домбровицкий с благословением Москвы – иконою св. Ермогена. Так волна за волною залила народом всё пространство Козацких Могил. Богомольцев проповедники встречали приветствиями, объяснениями, что такое Козацкие Могилы, и почему они дороги русскому сердцу. Особенно умилительно и убеждённо говорил приезжий из Москвы с благословением – иконой Св. Ермогена, прошедший с народом более двухсот вёрст священник Аркадий Остальский. Он сравнивал подвиг безвестных героев Козаков, отдавших свою жизнь на Берестечском поле за св. православную веру, с подвигом Святейшего Патриарха Московского Ермогена, принявшего мученическую кончину от тех же лютых ляхов»93. 5 июня за всенощной, которая совершалась собором духовенства во главе с викарным Кременецким Епископом Дионисием (Валединским), перед семнадцатой кафизмой было сказано поучение о. Аркадием Остальским. Семнадцатую кафизму пели с заупокойными припевами не только певчие, но и богомольцы. Всенощная окончилась около полуночи. Затем, при предстоятельстве архимандрита Загоровского монастыря о. Михаила началось мощное всенародное пение семнадцатой кафизмы, когда весь народ как один человек пел: «помилуй рабы Твоя». Потом до самого утра были произнесены многочисленные проповеди. Раннюю обедню совершил в сослужении шести сельских священников епархиальный миссионер архимандрит Митрофан, на которой он произнёс глубоко назидательное поучение против католиков. В 9,5 часов раздался могучий благовест, призывающий паломников Волыни, Киевщины и Подолии к поздней литургии, которую совершал в сослужении многочисленного духовенства под открытым небом на площади перед гробницей Козаков Епископ Дионисий. Непосредственно после литургии была совершена владыкой в сослужении сонма духовенства панихида. Она закончилась пением «Вечной памяти» православным воинам, которое было покрыто ружейными залпами присутствовавших на поминках войск94. За ревность по устройству крестного хода на Козацкие Могилы иерею Аркадию Остальскому было преподано Божие благословение95. Для Козацких Могил Московскою синодальною конторою была отпущена уже после проведения торжеств частица мощей священномученика Патриарха Ермогена в небольшом серебряном ковчеге. Этот ковчег был доставлен на Козацкие Могилы96. 1 июля епархиальный миссионер архимандрит Митрофан подал новому управляющему епархией Архиепископу Волынскому и Житомирскому Евлогию (Георгиевскому) рапорт о состоянии миссионерского дела в епархии, в котором писал: «В настоящее время в Волынской епархии состоят два уездных миссионера: священник с. Несолони Новоград-Волынского уезда Александр Молчанов (уезды: Житомирский, Новоград-Волынский и Ровенский) и священник на диаконском штате при Староконстантиновском соборе Аркадий Остальский (уезды: Староконстантиновский, Изяславльский и Острожский). Первому из средств Владимиро-Васильевского братства положено 500 рублей в год, а второму из казны 700 рублей в год. Так как сектантских пунктов у о. Молчанова несравненно больше, нежели у о. Остальского, разъезды большие, причём иногда ему приходится приглашать за плату заместителя по приходу и, кроме того, я намерен поручить ему ещё четвёртый уезд и при том отдалённый Овручский, где в последнее время усилилась пропаганда сектантства, – то я, находя по совести более справедливым, покорнейше прошу Ваше Высокопреосвященство 700 рублей казённых положить миссионеру Молчанову, с условием нанимать на свой счёт заместителя по приходу, а 500 рублей братских положить миссионеру о. Остальскому, коему тоже вменить в обязанность приглашать себе заместителя на случай оставления собора в праздничный день»97. Владыка Евлогий согласился с этим предложением98. 4 июля в приписном к Староконстантиновскому собору храме с. Еригоровки иерей Аркадий Остальский присоединил к православной вере, просветив таинством святого крещения, семейство евреев Цыкманов, состоящее из трёх человек. В тот же день за Божественной литургией Цыкманы причастились Святых Христовых Таин99. «Перед присоединением Цыкманы в продолжение двух месяцев мною были наставляемы в православном учении и ко дню воссоединения выучили Символ веры и самые употребительные молитвы. Нововоссоединён- ные – жители г. Староконстантинова и теперь наши соборные прихожане», – писал о. Аркадий в рапорте владыке Евлогию100. 11. Деятельность иерея Аркадия в период первого года первой мировой войны По распоряжению командующего войсками Киевского военного округа с 18 июля 1914 года Волынская губерния объявляется на военном положении101. А 19 июля, в день памяти преподобного Серафима Саровского, германский посол передал российскому министру иностранных дел от имени своего правительства объявление войны России102. Началась Первая мировая война. Владыка Евлогий (Георгиевский), Архиепископ Волынский и Житомирский, впоследствии вспоминал: «После небольших неудач наши войска сломили сопротивление австрийцев и взяли Броды (возле Брод находится католический монастырь «Подкаменье»). Немедленно представители русской власти взяли в свои руки управление оккупированной областью. Наши губернатор и вице-губернатор явились ко мне уже одетые земгусарами: во френчах, в высоких сапогах, в офицерского покроя шинелях. Их примеру последовали и другие чины гражданского ведомства – все стали похожи на военных. Отправлявшихся на службу в завоёванные части Галиции я напутствовал молитвами...»103. Викарный Епископ Кременецкий Дионисий (Валединский) в одном из писем сообщал: «После первых боёв на юго-западном фронте, начавшихся 13 августа, я отправился, с благословения своего владыки – Архиепископа Евлогия, из Почаевской Лавры в Галицию, чтобы посетить здесь наших раненых солдат и офицеров и помолиться с ними и за них. Госпитали – русские и местные австрийские – я объехал и обошёл в Золочеве, Красном, Заболотцах, Бродах и Львове. Всего я выезжал из Лавры четыре раза: 1) с 18 по 23 августа, 2) с 25 по 27 августа, 3) с 1 по 6 сентября и 4) с 9 сентября по 14 сентября. За это время я навестил много раненых. Служил водосвятные молебны, обходил раненых с крестом и святой водой, со всеми беседовал и утешал их, по мере сил своих и уменья, желающих исповедовал, и многие из них после того непосредственно предстали на суд Христов. До двадцати человек братии из Почаевской Лавры и Загаецкого монастыря с тремя иеромонахами вывезены мною сюда и устроены на безмездную добровольную службу при госпиталях, – и трудятся они теперь здесь, по отзывам как врачей, так и самих раненых, как истинные рабы Божии, не зная покоя и являя чисто родственное попечение о больных и раненых. Теперь я сам заболел. Второй день лежу в постели при повышенной температуре. Чувствуя сейчас маленькое облегчение, решился написать письмо. Когда был вполне здоров, решительно не имел для этого времени. Радуюсь, что Господь сподобил меня поболеть вместе с воинами и за них; но скорблю, что это случилось под праздник Воздвижения Креста Господня. Сегодня я был бы должен быть в Лавре и воздвигать там Честный Крест, а завтра служить литургию, но я не могу двинуться в обратный путь, и вынужден пребывать в бездействии и лишить святительской службы несколько тысяч богомольцев на святой горе Почаевской. Сообщу коротко о наших церковных делах последних дней. Уроженец села Поповец Бродского уезда Львовской губернии, окончивший в сем году Волынскую духовную семинарию, диакон о. Михаил Борецкий, рукоположенный мною во священники, с благословения владыки Евлогия по занятии нашими победоносными войсками Галиции отправился в своё родное село, чтобы навестить свих родителей, братьев и сестёр. Но, увы, они все пред войною были арестованы австрийскими властями за свои симпатии к русским и в кандалах отправлены в глубь Австрии, причём судьба их и поныне неизвестна. Односельчане заявили о. Михаилу, что они желают воссоединиться со святою Православною Кафолическою Церковью и иметь своим пастырем настоящего православного священника, а не греко-католика, каким является их теперешний парох, или настоятель, отнюдь не соглашающийся отречься от римского папы и быть православным. О. Михаил доложил мне о таком святом намерении своих односельчан и просил моего совета по поводу желания поповецких крестьян с крестным ходом прийти в Почаевскую Лавру для воссоединения. Я одобрил их мысль. И они пришли вечером 27 августа в Почаевскую Лавру в количестве нескольких сот человек. Отстоявши всенощную, поисповедались. Утром 28-го по прочтении часов они были вопрошены мною во всеуслышание в присутствии не одной тысячи богомольцев: желают ли они воссоединиться с Православною Кафолическою Церковью, отрекаются ли от римского папы и всех его заблуждений и новшеств, и обещаются ли навсегда пребывать в послушании православным пастырям? Они громко и ясно ответили, что желают, отрекаются и обещаются. После того они все вместе пропели своим напевом Символ веры и запечатлели своё исповедание целованием Креста и Евангелия. Возложив на всех их шейные крестики и прочитав над ними разрешительную молитву, я начал литургию, за которою они приобщались Святых Таин Тела и Крови Христовых. Когда они грустным своим напевом пели «Верую», я едва мог удержаться от слёз. Вечером того же дня православные поповецкие крестьяне отправились с крестным ходом обратно к себе; и для исполнения пастырских обязанностей я назначил к ним о. Михаила Борецкого. Последний отслужил у них в приходском Свято-Троицком храме, по возвращении с крестным ходом, водосвятный молебен и, по окроплении святою водою храма на четыре стороны, возложил св. антиминс на бывший престол; а утром 29-го совершил раннюю литургию и присоединил других прихожан, не бывших накануне в Почаеве. По просьбе поповецких православных прихожан я отслужил у них в воскресенье, 31-го, литургию с молебном и крестным ходом вокруг храма по Почаевскому чину; а накануне – всенощную. Приписное село к Поповцам, название коего я точно не помню, тоже соделалось православным и теперь в обоих сёлах совершается православная божественная служба. Одновременно с поповецкими крестьянами заявили мне о своём желании быть православными и жители села Борятина того же Бродского уезда, расположенного верстах в 30 от Почаева, близ города Броды. Они прислали ко мне в Почаев своих уполномоченных с бумагою от Львовского губернатора г. Мельникова, просившего меня о назначении священников в те приходы, которые желают быть православными. Эти уполномоченные просто, сердечно высказали мне, что в душе своей, в мыслях, в расположении были всегда православными. «Наши батюшки, -говорили они мне, – вызнавали папу; а мы папы никогда не вызнавали». Так как борятинские крестьяне не могли за дальностью пути прийти в Лавру, то я послал к ним сейчас же из Лавры о. иеромонаха Тихона с святым антиминсом. Он совершил в борятинском храме св. великомуч. Георгия малое водоосвящение и возложил антиминс на престол. Затем, в течение трёх дней: 31 августа, 1 и 2 сентября, о. Тихон служил там литургии и присоединил прихожан, исповедовал их и приобщал. В понедельник, 1 сентября, в первом часу дня, по дороге в Броды и Львов, я посетил в Борятине своих новых пасомых. Они встретили меня в церкви с пением. Церковь у них заново расписали два года тому назад по оригиналам Владимирского собора в Киеве, и за эту свою русскую роспись два года она стояла без освящения по запрещению митрополита Шептицкого; а ксёндз, который был раньше в Борятине и сбежал отсюда пред вступлением русских войск, воспитывался в католической семинарии в Риме и тоже был ярым папистом и противником русских начал. Выслушайте и ещё о двух сёлах Галицких, принятие которых в лоно Православной Церкви выпало на мою счастливую долю. В бытность мою в Поповцах, 31 августа, пришли ко мне представители от населения двух соседних сёл: Накваши и приписанного к нему Тетильковец, и спрашивали меня: что им нужно сделать, чтобы быть православными, быть такими, «як весь русский народ». Я ответил им, что они должны составить по каждому селу приговоры на бумаге с перечислением поимённо всех, присоединяющихся к православию и части спасаемых, и скрепить таковые подписями и печатями своих сельских войтов, или волостных старшин, прийти с крестным ходом, подобно поповецким крестьянам, в Почаевскую Лавру, вручить мне здесь свои приговоры; и тогда я приму их в Церковь и дам им священника. Они так и поступили. В субботу, 6 сентября, вечером они пришли с крестным ходом в Лавру, а седьмого сделались православными. В Лавре их было около тысячи человек, а остальные воссоединились на месте в своих церквах. Священником к ним назначен мною о. Филипп Борецкий. Утром 7 сентября, уже во время литургии, по причине опоздания поезда, прибыл в Лавру Высокопреосвященный Евлогий, коему Высочайшею волею поручено попечение о православных приходах и церквах Галиции. (Государь Император Николай II, будущий царственный страстотерпец, назначил Архиепископа Евлогия управляющим «церковными делами в оккупированных областях»104. Об этом также 28 августа был выдан указ Святейшего Синода105 – сост.). Владыка порадовался с нами началу православия в Галиции; после литургии беседовал с новообращёнными и раздавал им листки и иконки, причём обещал на следующий день, т.е. 8 сентября, посетить и Накваши, и Тетильковцы, и Поповцы, что и исполнил. Те встречи, те восторги, то воодушевление, та радость, какие проявили наши новые православные галицкие пасомые при виде своего архипастыря-Архиепископа, не поддаются описанию: так бывает только на Пасху. Во время первой своей поездки во Львов я встретил на пути в поезде несколько русских галичан, освобождённых из львовских тюрем нашими войсками. Среди них была барышня, дочь местного священника, по фамилии Филипповская. Она была арестована вместе с отцом, но он вывезен австрийцами куда-то дальше из Львова вместе с другими арестованными священниками; а она оставлена была во Львове и, по вступлении русских войск, получила свободу. Мать ее, поелику лежала в постели совершенно больная, не была арестована. Над арестованными священниками во Львове всячески издевались и глумились, их били, на них плевали; некоторые из них уже преданы смерти. Но всего не описать!..»106. О начале воссоединения галичан вспоминал и владыка Евлогий, правда, описывая их не в таких красках, как Епископ Дионисий: «Во время пребывания в Петербурге, мой викарий Епископ Дионисий Кременецкий известил меня из Почаевской Лавры о переходе одного пограничного галицийского прихода в православие. Он хотел привести новообращённых крестным ходом в Лавру и просил моего благословения. Я телеграфировал: «Бог благословит». По возвращении на Волынь я на один день заехал в Житомир и поспешил в Почаев. Приближался праздник Почаевской Божией Матери (8 сентября), и мне хотелось к этому дню прибыть в Лавру для богослужения. Однако, как я ни торопился, приехал лишь в самый праздник, когда оканчивалась литургия.