Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (3)

На мой вопрос у сопровождавшего нас православного из деревни Конотопа о том, как православные относятся к сектантам, последний ответил, что православные мало сообщаются с ними и потому не испытывают на себе сектантского влияния, так что число сектантов – 30 человек – уже давно стоит на точке замерзания»46. 26 августа последовало увольнение Аркадия Остальского от должности учителя Велико-Цвильской церковно-приходской школы47, а 6 сентября было принято решение, что «окончивший курс духовной семинарии Аркадий Остальский предназначается к рукоположению в священники и зачисляется сверхштатным священником Староконстантиновского собора»48. Жалованье из казны выплачивалось только штатным священникам. Следовательно, Аркадий Остальский, по рукоположению его во священники, остался бы без жалованья. Чтобы этого не произошло, были произведены некоторые перемещения. 14 сентября «состоящий на диаконском штате при Староконстантиновском соборе священник Иоанн Голубович» был «назначен священником в с. Поляны Ровенского уезда», а Аркадия Остальского назначили «священником на диаконском штате при Староконстантиновском соборе»49. По штату жалованье священно- и церковнослужителям Крестовоздвиженского собора города Староконстантинова тогда полагалось следующее: настоятелю – 500 рублей в год, второму священнику – 400 руб., диакону (на это жалованье Аркадий Остальский и был назначен) – 180 руб., псаломщику – 100 руб., пономарю – 70 руб. и просфорне – 30 руб50. А 23 сентября, наконец, вышел указ Синода: «Обсудив ходатайство <...> и принимая во внимание, что по утверждённым Святейшим Синодом 20–26 мая 1908 года за № 3443 правилам об устройстве внутренней миссии Православной Русской Церкви, специальная миссия в каждой епархии должна состоять из миссионеров уездных и епархиальных и миссионерского совета, должностей же помощников миссионеров означенными правилами не предусмотрено. Святейший Синод, согласно с заключением Хозяйственного Управления, определяет: 1) учредить в Волынской епархии: а) должность епархиального противораскольнического миссионера-проповедника и б) вместо просимой <...> должности помощника противосектантского миссионера в соответствии с упомянутыми выше правилами, – должность уездного миссионера; 2) назначить на содержание по первой из сих должностей 1500 руб. в год и по второй – 700 руб. с отнесением сего расхода, всего в количестве двух тысяч двухсот рублей в год, со дня замещения вакансий, на счёт сумм «на усиление средств содержания городского и сельского духовенства» (отд. VI специальной сметы Святейшего Синода)»51. Уже на следующий день после указа Синода владыка Антоний назначил противораскольническим миссионером Андрея Дмитриевского, а относительно уездного предписал следующее: «О. архимандрит Митрофан даст отзыв, кого определить – о. Остальского или о. Ляди, о работе которого доставить мне сведения»52. 29 сентября епархиальный миссионер архимандрит Митрофан подал Архиепископу Антонию рапорт, в котором писал: «Почтительнейше прошу, Ваше Высокопреосвященство, назначить уездным миссионером, имеющего состоять священником на диаконском штате при Староконстантиновском соборе, Аркадия Остальского с совмещением вышеуказанных двух должностей – миссионера и священника на диаконском штате и с поручением ему, как миссионеру, уездов: Староконстантиновского, Изяславского и Острожского (если будет в последнем уезде нужда в миссионере). Одновременно с сим смиреннейше прошу Вас, Владыко, те триста рублей, каковые получал из Владимиро-Васильевского братства Остальский в силу постановления собрания братства, назначить священнику с. Несолони Новоград-Волынского уезда Александру Молчанову с наименованием его также уездным миссионером и с поручением заведовать более других зараженными сектантством уездами: Житомирским и Новоград-Волынским (и с оставлением, разумеется, на месте священника с. Несолони). О. Молчанов – выдающийся по ревности миссионер, и я не имею у себя помощника, более преданного делу, как он. При его материальной скудости триста рублей дадут ему возможность часто объезжать зараженные приходы. Вместе с тем, своим по священству словом заявляю Вашему Высокопреосвященству, что, невзирая на существование уездных миссионеров, я по-прежнему с полным усердием буду относиться к миссионерскому делу»53. Резолюция владыки Антония на этом рапорте была положена следующая: «Я готов согласиться, но здесь нет отзыва об о. Ляде, которому полагается за миссионерскую деятельность пособие»54. Между тем, 2 октября 1911 года в житомирском Преображенском кафедральном соборе (тогда именовался Волынским кафедральным собором, так как Житомир был центром Волынской губернии) Аркадий Остальский был рукоположен в сан диакона, а 5 октября там же в сан священника55. Он был единственным из сыновей священника Иосифа Остальского, кто пошёл по стопам предков – принял сан священника. 7 октября епархиальный миссионер архимандрит Митрофан подал владыке Антонию новый рапорт. В нём он писал: «Почтительнейше докладываю Вашему Высокопреосвященству: о миссионерской деятельности о. Серафима Ляде мне решительно ничего неизвестно. Слыхал я частным образом, что он несколько раз совершал богослужения на немецком языке, а один раз по моей просьбе присутствовал на освящении немецкой баптистской молельни в м. Соколове. Больше не знаю ничего. Во всяком случае, я беру на себя смелость утверждать, что в настоящее время деятельность нашей миссии должна быть направлена не к обращению в православие немцев, что к тому же едва ли принесёт желательные результаты, а к удержанию своих, православных, в ограде Св. Церкви. Последнего достигнуть нетрудно, если только буду иметь у себя таких деятельных сотрудников как священники Остальский и Молчанов. Вот почему я снова почтительнейше во имя святого миссионерского дела умоляю Ваше Высокопреосвященство не лишать меня моих уже испытанных сотрудников и назначить священника на диаконском штате при Староконстантиновском соборе Аркадия Остальского уездным миссионером Староконстантиновского, Изяславльского и Острожского уездов с вознаграждением 700 руб. из синодальных средств, и священника с. Несолони Александра Молчанова -уездным миссионером Житомирского и Новоград- Волынского уездов с вознаграждением 300 руб. из Владимиро-Васильевского братства <...> Что же касается о. Ляде, то он мог бы получить пособие в случае, если бы Св. Синод отпустил не 700 руб., а 1200, согласно ходатайству на помощника миссионера. Но раз просимая сумма уменьшена на 500 руб., не наша вина, что о. Ляде должен остаться без пособия, которое в размере 700 руб. делить на двоих, как можно бы 1200 руб., нельзя»56. Владыка Антоний согласился с предложением архимандрита Митрофана, и 9 октября Аркадий Остальский был назначен уездным миссионером57. Сразу же после этого назначения он принял участие в происходивших в Почаеве с 11 по 20 октября миссионерских курсах, руководителями которых были викарный Епископ Владимир-Волынский Фаддей и епархиальный миссионер архимандрит Митрофан, а слушателями – священники, учителя церковно-приходских школ и дополнительный класс при Почаевской второклассной школе – всего около пятидесяти человек. Занятия на курсах происходили утром и вечером. Утром курсисты слушали лекции, а вечером устраивали примерные собеседования. Предметом занятий было «О преподавании Закона Божия в начальной школе» (Епископ Фаддей) и «Обличение католичества и сектантства» (архимандрит Митрофан). Всем курсистам были розданы Библии, по которым слушатели находили тексты, приводимые сектантами, отмечали их, делали соответствующие заметки и знакомились с разбором. Курсисты слушали лекции с предельным вниманием. Особенно интересно и оживлённо происходили вечерние примерные собеседования. На каждом таком собеседовании один из учителей приводил сектантские возражения, а кто-либо из священников делал их подробный разбор. Цель беседы – создать картину публичного состязания с сектантами, что, благодаря старанию участников, удавалось вполне. Примерные беседы были следующими: «О священной иерархии», «О Священном Предании», «О почитании святых икон, святого Креста», «О святых таинствах», «О молитвах за умерших», «О почитании святых угодников», «О храмах» и «О постах». Примерные беседы обнаружили весьма хорошие миссионерские способности, как у некоторых священников (среди которых был и Аркадий Остальский), так и у учителей. Архимандрит Митрофан, руководивший примерными беседами, каждый раз подвергал их подробному разбору. Все участники курсов жили в номерах лаврской гостиницы, где получали чай, завтрак и ужин, а обедали в монастырской столовой58. После окончания курсов иерей Аркадий Остальский выехал в Староконстантинов. 6. Состояние миссионерского дела в Староконстантиновском уезде Что же представляли в миссионерском отношении уезды Волынской губернии, в которые он был назначен? Окружными миссионерами для этих уездов 8 июля 1909 года были утверждены следующие священники: в Староконстантиновском уезде – в первом округе священник села Красносёлка Константин Жадановский, во втором округе – священник села Западинцы Иоанн Яковкевич, в третьем округе – священник села Левковцы Митрофан Нарушевич и села Строк Феофилакт Иваницкий, в четвёртом округе – священник села Лычёвки Всеволод Левицкий; в Заславском уезде – в четвёртом округе священник села Жукова Виссарион Крашановский и в Острожском уезде – в четвёртом округе священник с. Перерослое Евсевий Бычковский и в пятом округе священник с. Бережинцы Иоанн Струменский59. Первые два уезда находились далеко от губернского и епархиального центра на границе с Подольской губернией, в которой было много зараженных сектантством населённых пунктов. В эти уезды за дальностью расстояния и недостатком времени епархиальному миссионеру очень тяжело было приезжать. О причинах распространения сектантства архимандрит Митрофан писал: «Сталкиваясь постоянно с сектантами, я всегда поражался невежеством большинства из них. С течением времени я пришёл к убеждению, что многие сектанты только потому именно и перешли в сектантство, что плохо знали истины св. православной веры. Неудивительно поэтому, что они легко поддались сектантскому влиянию и мало-помалу усвоили их религиозные воззрения и понятия. Ничего бы этого не было, если бы эти люди ещё с детства имели твёрдые религиозные представления»60. В этих словах своего наставника иерей Аркадий убедился в своей миссионерской деятельности. Он ехал сюда уже в самый разгар сектантской болезни. Ещё в 1909 году «Почаевские известия» опубликовали заметку «Откуда штунда на Волынь идёт», в которой сообщалось следующее: «На Троицу приходила в Почаев на богомолье одна старуха из Сковородок Староконстантиновского уезда. Она подробно рассказала, как распространяется штунда в их местности. Штунда идёт на Волынь с Подолии. Главный вожак штундистов живёт в Ярославцах Проскуровского уезда [тут ошибка, на самом деле – Ярославке Летичевского уезда – сост.]. Туда к нему ездят наши умники новой вере учиться. Таких в Сковородках нашлось уже четыре домохозяина. Яков и Онисим Слободенюки, Василий и Иван Шлапаки. Научившись новой вере, они стараются сбить и своих односельчан. Они собираются в потребительской лавке и читают Библию, толкуя её, разумеется, по-своему. Но, прежде всего, новые штундисты стараются ломать свои семьи. Слободенюкам это труднее, их старый батько прямо заявил, что проклянёт их и не оставит им никакого наследства. Зато Онисим Слободенюк нападает на свою жену и детей, требуя, чтобы они повыбросили иконы и приняли штунду. Издевательству, насмешкам, оскорблениям нет конца. Бедная женщина не знает, где ей можно найти защиту против тирана-мужа и в трудные минуты несколько раз уже была готова наложить на себя руки, если бы не удержала жалость к малым детям. У Шлапаков дело идёт глаже. Василий уже успел уломать и выкрестить в штунду всю свою семью. Иван Шлапак пока тайно присоединился к штунде, так что ещё в этом году исповедовался в церкви. Сковородецкие новоявленные штундисты ездят на собрание в Поселянщину Подольской губернии. Впрочем, в последнее время они и к себе приглашают поселящинских штундистов и собираются у Василия Шлапака. Недавно приезжало из Поселянщины шесть девок и мужиков; Шлапаков и Слободенюков признали достаточно просвещёнными и собирались их на Троицу выкрещивать. Перед тем приезжал к ним главный ярославицкий коновод штундизма. Он потребовал от Слободенюков и Шлапаков подписки на верность, и те кололи себе пальцы и своею кровью давали подписку. Так-то антихристова семья вброшена и к нам, на святую Волынь»61. Окружной миссионер третьего округа Староконстантиновского уезда священник села Левковцы Митрофан Нарушевич в начале 1910 года писал: «С грустью я встретил новый год в своём приходе. От совсем постороннего человека из другого прихода я узнал, что среди моих прихожан есть посещающие молитвенные собрания штундистов в м. Купеле. Частные выведывания не дали мне прямых указаний на этих лиц, но я сам, заподозрив одного, накануне Рождества сходил на дом лично к нему и убедился, что он и есть уже настоящий штундист. С Библиею в руках и многими выметками на бумажках цитат текстов он стал возражать против Церкви и веры православной; беседа моя с ним один на один длилась целых 1,5 часа, я дал ему более или менее достаточные разъяснения истин веры и обрядов, подвергавшихся им искажению, с указанием на соответствующие места Библии, в конце всего приглашал его в праздники прийти ко мне на дом с Библиею, указав на наиболее сбивчивые для него места. Он обещал прийти. Но скоро я узнал, что перед некоторыми из местных крестьян он высказывался, что ему нечего идти к попу; не пойдёт, ибо сам понимает всё. 30 декабря сам народ собрался на беседу, пригласил этого заблуждающегося и вызвал меня на беседу. С надеждой на помощь Божию я явился на это многолюдное собрание и вёл публичную беседу не менее трёх часов, давая достаточные объяснения всех тех возражений, которые представлял штундист. Сделав заключение, я думал, что он признает учение штундистов несостоятельным, но он вывернулся так: «Я ещё не изучил всей Библии и не знаю многого». «Если бы и изучил, – отвечаю ему, – под руководством штундистских лжеучений и искажений многих мест, то и тогда не был бы прав, а ошибался бы, ибо правильное понимание Библии может быть достигнуто под руководством Церкви, установлений которой истинный христианин не отвергает...» Последние слова его, что он исповедовался и будет исповедоваться «когда и где захочет» подавали надежду верить в то, что он ещё не погибший для православия. Но спустя неделю после этого сами купельские вожаки штунды в числе четырёх человек наезжали к нему в дом и подкрепили немощного своего брата в вере держаться сектантства, и теперь все говорят, что он только поносит всё православное, пользуясь к тому всяким случаем, говоря, что готов пострадать за своё убеждение. Число посетителей его уменьшилось на три человека, посещают теперь ближайший сосед и родной брат. Ходя со святой водой, я вёл беседы во всех подозрительных домах, причём два частых его посетителя проявили молчаливое слушание моих речей, крестились и целовали крест, а сам этот штундист не крестился, поцеловать крест и принять окропление святой водой отказался. Я вступил с ним в беседу на тему: «Пребывает ли он в Боге (Ин. 15)». Он сердито возражал и всё говорил: как кто хочет, так и должен верить, никому нет дела до него, и упорно выразил своё неотменное желание следовать новому учению. Я отряс прах от ног своих в его доме, сказавши: «Бог тебе судья. Если не обратишься на путь истины, то будешь нам как язычник и мытарь""62. Батюшка сразу начал действовать, о чём впоследствии писал на страницах «Волынских епархиальных ведомостей»: «Столкнувшись со штундой лицом к лицу, при этом со штундой, внезапно открывшейся и угрожавшей своим распространением в приходе, я был встревожен до мозга костей и болел душею день и ночь. Каждый воскресный и праздничный день, а то и в будни вечером я стал вести продолжительные беседы, раскрывая положительное учение христианской веры и опровергая заблуждения сектантов, ибо некоторые, получив внушения от штундиста, уже знали многие места Св. Писания, искажаемые против православия. Кроме того, выписав Библию на русском языке и два Новых Завета, я выбрал более надёжных трёх человек в селе и, приглашая их на дом, почти ежедневно стал их готовить в начётчики с целью противопоставить правильное знание ложному <...> Из избранных два были окончившие церковную школу лет восемнадцать назад, а один самоучка. Последний оказался наиболее аккуратным в хождении и немало успевает и уже успел в изучении разных мест Св. Писания, разъясняющих и подтверждающих те или другие положения православного вероучения и опровергающие заблуждения сектантства. Он успешно может находить места в Библии по цитатам, пользуется умело данным ему «Противосектантским катехизисом», знает много из него и наизусть <...>» Вот и стал этот молодой человек, которого батюшка сделал «смелым борцом за истину, таким, чтобы он и сам искал случая высказаться за правду и опровергнуть ложь», вести беседы в селе с людьми, увлечёнными штундизмом. Они «спрашивают собеседника: «Верно ли то, что ты говоришь, есть ли о том указание в Св. Писании?» «Верно, – отвечает, -могу отыскать такое место». «Приноси Библию», – говорят ему. Пошёл, принёс и указал. Разве это не победа противника и доказательство правоты истины на лицо?! Доверие к болтовне противника со стороны многих подорвано. И я скажу, что благодаря тому, что я имею в селе такого ревнителя православия, угрожавшая распространением в приходе штунда не имеет успеха, на который надеялась сразу, насчитывая десятки себе сочувствующих. И теперь известно, что ранее сочувствовавшие штундисту, прислушивавшиеся к его учению, ныне «еретика отвращаются""63. И, в конце концов, штунда в Левковцах была побеждена. Об этом иерей Митрофан Нарушевич сообщил епархиальному миссионеру следующим рапортом: «Имею счастье донести Вашему Высокопреподобию, что бывший сектантом (штундистом) крестьянин с. Левковец Леонтий Кухар, поняв своё заблуждение, раскаялся, исповедался и причастился у соседнего священника м. Базалии о. Николая Скалицкого. Быв позван вчера ко мне в дом, он проявил полное смирение и раскаяние; не пошёл же сразу ко мне исповедаться, потому что «совестился» идти в свою церковь, в среду своих людей, после учинённого им в селе целого религиозного бунта против православия. Его бывшие сообщники уже ничто, ибо они сами знали столько, сколько успевал им внушить сей первый, а перестаёт он быть их вождём-руководителем и в их головах не остаётся ничего определённого и цельного; они и не проявляли себя ещё открыто, а были тайные ученики своего учителя-соблазнителя. Да если бы уже и много знали, то держаться новых взглядов на своё православие, в то время как учитель их признал их несостоятельными, им не приходится. Своим обращением он стал, я думаю, примером поучительным для всех соблазняющихся сектантством в округе. Среди прихожан чувствуется довольство и удовлетворение по поводу состоявшегося возвращения к православию заблуждавшегося; станет нам понятною хоть отчасти та радость на небе ангелов о едином грешнике кающемся (Лк. 15:10), о которой говорит Спаситель в Евангелии. Не могу не выразить при случае своей глубокой благодарности и признательности Вашему Высокопреподобию за сообщение на Почаевских миссионерских курсах нужных сведений для борьбы с сектантством, за возбуждение во мне личной энергии к изучению средств и способов борьбы с ним. Сознаюсь, что если бы Бог не судил мне быть на этих курсах, я был бы безответен и перед этим одним бывшим сектантом»64. Оперативные действия в Левковцах принесли успех, но, к глубокому сожалению, такие действия во многих населённых пунктах предприняты не были, и сектантство там глубоко укоренилось. Надо было действовать решительно. Назначен был иерей Аркадий уездным миссионером уже немного поздно. Сектанты уже цепко ухватились своими щупальцами за души православных. Насколько справился со своей деятельностью ревностный молодой священник, мы увидим дальше. h10 Деятельность на миссионерском поприще в 1912–1913 гг. Иерей Аркадий Остальский со своей супругой Ларисой Константиновной приехал в Староконстантинов в конце октября 1911 года. Город-замок Староконстантинов (первоначальное название Константинов) был основан на берегах двух рек Случи и Икопоти в 1561 году князем Константином Константиновичем Острожским. Ещё при его жизни в городе было построено пять храмов. Крестовоздвиженский собор, в котором предстояло служить молодому священнику Аркадию Остальскому, также был первоначально построен тщанием этого славного князя, ревнителя православия, возле западной башни замка. Его сын Иван, который отрёкся от отеческой веры и принял католицизм с именем Януш, отдал Крестовоздвиженский храм латинским монахам Доминиканского ордена. При храме был построен католический монастырь. В 1853 году, после упразднения этого доминиканского монастыря, в православную Успенскую церковь перенесли чудотворную икону Распятия Христа Спасителя. Во время пребывания иконы в Успенском храме совершались дивные физические и духовные исцеления, среди которых исцеление трёхлетней дочери местного священника Никанора Карашевича – родственника будущего священномученика Аркадия. С дочерью священника Никанора случались припадки эпилепсии, и врачи считали, что она не будет дальше жить. Но после усердных молитв священника Никанора и прихожан в мае 1853 года девочка исцелилась от болезни. Благодарный отец дал обет отстроить храм, из которого была перенесена икона. Так был отстроен Крестовоздвиженский храм, а 13 сентября 1853 года освящён как Крестовоздвиженский собор, в который опять была перенесена чудотворная икона65. В этом соборе, отстроенном его родственником, начал своё иерейское служение о. Аркадий Остальский. Кроме него в соборе служили настоятель протоиерей Никанор Сизинкевич, иерей Димитрий Метельский и диакон66. Спустя несколько дней иерей Аркадий в качестве уездного миссионера едет в ближайший зараженный сектантством населённый пункт – село Капустин Изяславльского уезда. Ещё 16 марта 1911 года поступило ходатайство жителей этого села – супругов Николая Михайловича и Ксении Александровны Люцепернюк с детьми Авраамом, Александром и Марией – на переход в «евангельское исповедание»67. Увещание приходского священника Анатолия Сухозанета не принесло положительного результата – семья Люцепернюков отреклась от Святой Православной Церкви. Ходатайство этой семьи, к сожалению, было не первым и не последним среди местных жителей. После первого посещения Капустина иерей Аркадий убедился, что село Капустин очень сильно заражено сектантским влиянием, и старался почаще наведываться в этот населённый пункт. В течение февраля 1912 года канцелярия Волынской духовной консистории была завалена ходатайствами жителей села Капустина о переходе в штундизм68. Консистория направляла на собеседование с сектантствующими приходского священника Анатолия Сухозанета, но он ничего не мог сделать. После иерея Анатолия временно Капустинский приход окормлял иеромонах Загоровского монастыря о. Иринарх. А иерей Аркадий время от времени в помещении местной церковно-приходской школы проводил миссионерские беседы, на которые приглашал и сектантов, но они боялись этих бесед и их не посещали. Когда в Капустин был назначен новый священник – иерей Михаил Журковский, – было решено как средство антисектантского влияния торжественно «ввести» его в приход. Очевидец об этом сообщал так: «27 июля сего года уездным миссионером священником о. Аркадием Остальским при участии уполномоченного от благочинного священника с. Стецеко. Иерофея Подмешальского, заведовавшего приходом с. Капустина иеромонаха Загоровского монастыря о. Иринарха и соборного диакона о. Иоанна Домбровского, был совершён ввод в приход нового настоятеля церкви села Капустина о. Михаила Журковского. Несмотря на рабочий страдный день, торжество это привлекло массу прихожан, в числе коих были и сектанты и даже евреи. К дому, где находился о. Михаил, из храма двинулся крестный ход с о. Аркадием и о. Иринархом во главе. О. Михаил вышел в епитрахили навстречу крестному ходу, и с пением тропаря храму крестный ход направился к церкви. У церковной ограды о. Михаил был встречен церковным старостой, который приветствовал его речью, и преподнёс от лица прихожан хлеб и соль. О. Михаил в сердечных словах благодарил за хлеб и соль и выраженные тёплые чувства. На паперти храма о. Михаил был встречен о. Иерофеем, произнёсшим речь, в заключение коей он вручил о. Михаилу церковные ключи. Новый настоятель, отворив церковные двери, вошёл в храм, а за ним последовал и крестный ход. Облачившись и взяв крест, о. Михаил обратился к прихожанам с трогательною речью, в которой призывал на них благословение Божие, мир и взаимную любовь. Непосредственно после речи новый настоятель отслужил благодарственный молебен с установленным многолетствием, отцу же Михаилу было провозглашено «Спаси Христе Боже». Перед отпустом с речью выступил о. уездный миссионер. В заключении произнёс прощальное слово заведовавший приходом иеромонах о. Иринарх; он завещал прихожанам слушаться своего молодого пастыря, что для него будет служить лучшей отрадой и наградой за понесённые труды. Прощальная речь о. Иринарха у многих вызвала слёзы. Так прошёл для капустинцев день 27 июля. Событие это произвело сильное впечатление на прихожан, оно помогло им познать насколько высоко служение иерейское, и как не похоже оно на прочие служения»69. Иерей Аркадий в отчёте о своей деятельности за 1912 год о миссии в Капустине и других населённых пунктах писал: «Через несколько дней после своего водворения в Староконстантинове я посетил самое ближайшее и опасное для православия село Капустин. С первого же своего знакомства с этим пунктом я пришёл к заключению, что Капустин – самое страшное и требующее наблюдения село, и потому положил себе за правило как можно чаще в него наведываться. И в этом мне Бог помогал: за истекший год Капустин я посетил около десяти раз. Несколько раз служил я там, сопровождая служения двумя, а иногда и четырьмя проповедями. Здесь же мною в помещении церковной школы велись несколько раз миссионерские беседы. Сектанты, несмотря на мои просьбы, бесед не посещали, и только в октябре во время четырёхдневных курсов впервые пришли. В Капустине мною за весь год было роздано до двух тысяч листков. В общем, в Капустине за весь год мною было произнесено около тридцати бесед на все важнейшие прорекаемые сектантами пункты православного учения. После Капустина на первом плане я поставил Лажевую, в которой был пять раз. В Лажевой пока нет ничего страшного, но, не дай Бог, там может приютиться хлыстовство, ибо к крестьянам, жаждущим как нигде в других сёлах живого слова, стал появляться лжемонах, который уже начинает проповедовать безбрачие и воздержание от некоторых видов пищи. Приезжая в Лажевую, я каждый раз вёл религиозно-нравственные беседы и раздавал листки, выписанные или же печатанные мною. В последнее же своё посещение Лажевой я вёл беседу при помощи световых картин. В ограждение от могущей быть опасности в соседнем с. Баглаях я тоже вёл со световыми картинами беседу. В верстах 15–20 от меня находится и с. Сковородки, в котором насчитывается до 65 штундистов. Это село я посетил пять раз, но беседы удалось вести только два раза; один раз в волости при незначительном количестве слушателей и другой раз два дня подряд в церкви (во время Великого поста). Был также и в приписном к Сковородкам селе Новоселице, где во время освящения церкви беседовал о храме и обличал сектантов, не имеющих храмов. По приглашению о. Яковкевича служил и беседовал во время храмового праздника в селе Западинцах, где собралось несколько тысяч богомольцев. Был также три дня и в с. Кобыльи, расположенном на границе с Подольской губернией и уже испытывающем влияние тамошнего сектантства. Литургисал и проповедовал в с. Пашковцах, хотя и не зараженном, но соседним с Капустином селе. Во всех этих вышепоименованных сёлах обильно раздавал самую разнообразную литературу, которою наделили меня о.о. Митрофан и Виталий, и которую я выписал или даже сам печатал. Наконец был приглашён я и на освящение церкви в селе Воронковцы (8 вёрст от Сковородок), где тоже проповедовал слово Божие. На границе нашей епархии в соседстве с пресловутой сектантской Ярославкой находится с. Самчики, в котором уже года три проживает штундист. Великим постом Бог помог мне посетить и этот пункт. Там я прожил четыре дня, утром и вечером посещая многолюдные (благодаря прекрасному служению отца Недельского и хору матушки Недельской) службы и знакомя православных с обличением сектантства. Удалось мне заглянуть и в отдалённые пункты – м. Купель и с. Зарудье. В Купеле я провел четырёхдневные курсы и удостоился два раза совершать литургию при пении прекрасного хора, организованного учителем Сиверским. В Зарудье же я был два раза: в первый раз совершал литургию (возвращаясь от Козацких Могил), а во второй раз ездил нарочно на трёхдневные курсы. В оба моих приезда являлись и сектанты, но после первой же беседы уходили. С Божией помощью я побывал два раза и в Адамове Цвильского прихода, совершал литургию и проповедовал. Возвращаясь же из Цвили, посетил я м. Рогачёв, Смолдырев и Майдан Лабунский. Во всех этих местах беседовал и раздавал обильно листики. Два раза мною было посещено с. Конотоп Ничпальского прихода. В первый свой приезд я посетил проповедника баптизма Ковальчука, а во второй – беседовал при более чем тысячной аудитории. На беседу поприходили люди за 10–15 вёрст. Были и сектанты, вернее полусектанты, которые робко возражали мне. Но Бог помог мне – и православные были очень довольны. В Решнёвке Изяславльского уезда был один раз. Сектантство там почти что неизвестно (один случайный сектант), и потому там провёл беседу догматико-нравственного характера»70. В октябре 1912 года по ходатайству епархиального миссионера архимандрита Митрофана иерей Аркадий Остальский был награждён за миссионерскую деятельность набедренником71. В течение 1913 года в «Противосектантском отделе» «Почаевского листка» было опубликовано ряд авторских материалов иерея Аркадия Остальского72. Он приводил цитаты из сектантских журналов, которые наглядно показывали читателю, что сектантство учреждено не Богом, а спустя многие века после Христа отдельными представителями человечества, впавшими в гордость ума. 8. Хлыстовство в селе Лажевая Иерей Аркадий в своей деятельности уездного миссионера столкнулся с существованием в селе Лажевая Староконстантиновского уезда некоей секты хлыстов-"богомолов» («наптяных»), о чём он кратко упомянул в цитированном выше отчёте о миссионерской деятельности за 1912 год. В декабре 1912 года о лажевских сектантах он писал: «Недавно мне было сообщено, что в с. Лажевой появился какой-то монах, который собирает пожертвования и устраивает на дому у одного крестьянина какие-то собрания. При этом мне говорили, что это тот самый монах, который назад тому приблизительно год тоже подвизался в с. Лажевой, откуда ушёл, собравши немалую толику деньгами и натурой. Через некоторое время настоятель Лажевского прихода мне сообщил следующее: Числа 9–10 ноября в Лажевой появился какой-то, как говорили люди, монах, который устраивал собрания, на которых главным образом проповедовал, чтобы не давали священнику на молитвы, а давали ему, а он подаяния эти занесёт в монастырь, где молятся не так как у вас, в миру. Монастырская молитва более угодна Богу. Как только достоверно стало известно священнику местопребывание «монаха», он вызвал его в школу. «Монах» явился и чуть ли не с первых слов стал угрожать священнику, что, мол, если вы меня арестуете, то Бог вас накажет. Из паспорта «монаха» видно, что он крестьянин Подольской губернии, Пиковской волости, Иван Евдокимов [т. е. Евдокимович – сост.] Анцыбов. В паспорте имеется несколько помарок, а в параграфе о семейном его положении «женат» зачёркнуто и без всякой оговорки или чьей- либо подписи надписано: «не женат». При дальнейшем осмотре паспорта оказалось, что «монах» имеет даже подругу жизни, ей же имя Екатерина. На вопрос священника: «Да какой же ты монах, если у тебя есть жена?», последний дерзко ответил: «А разве я монахом родился?» После разговора с «монахом» выяснилось, что он послан Введенской (на Афоне) киновией в Россию для сбора пожертвований. На приказание священника арестовать лжемонаха, сельский староста ответил отказом, на том основании, что он де лжемонах не вор, не разбойник и документы имеет. Священник, как видно было из его же разговора, не очень-то на этом настаивал, и «монах» не был арестован. На другой же день, когда в село приехал стражник, то «монаха» уже не было; взяв с собой трёх юношей – 15, 17и19 лет (для поступления их в монашество), он скрылся. Итак, ещё одним опасным для православия пунктом на Волыни стало больше. Мало кому известная, закинутая судьбою на самую окраину Волынской губернии Лажевая, не дай Бог, в недалёком будущем станет рассадником какой-либо ещё неизвестной Волыни секты. А что это может случиться, у меня имеются данные. Быть может, кто-либо подумает, что «монах лажевской» просто-напросто какой-нибудь пройдоха, который и живёт тем, что обманывает наших мужичков, но я несколько иного мнения, а именно, что лажевский монах, хотя сам, быть может, и не сектант, но является насадителем сектантства. Путешествуя по необъятной нашей матушке – России и якшаясь с подозрительными людьми, он от них не мог не перенимать различных отрицательных сторон, которые и развивал в себе, а также и в тех, кого он поучал (например, лажевских крестьянах). И вот благодаря его стараниям в Лажевой ещё в прошлом году произошло разделение среди прихожан; образовалось две партии: прежние православные и новые «наптяные» (последних около 40 человек). Правда, как прежний, так и теперешний в Лажевой священники в существовании этих двух партий ещё не видят чего-либо угрожающего православию. «"Наптяные», – так говорит о. Струменский, – это лучшие православные. Они не пьют, не курят, не безобразничают и в церковь ходят, чего же вам лучшего желать?» О, как бы мне хотелось верить тому, что «наптяные» – это те же православные, да ещё, кроме того, некурящие, непьющие и небезобразничающие! Но, к сожалению, есть нечто, что зароняет во мне сомнение в православии «наптяных»: та вражда и та ненависть, которая существует между лажевскими партиями. Почему члены этой партии так ненавидят друг друга, что один раз дело дошло чуть ли не до побоища? Почему одни других сторонятся и в церкви, и при встречах?.. Почему всё это?.. И вспоминаются мне слова одного христианского мужа, который сказал, что «душа человека по природе христианка». Не потому ли, думается мне, наши простые мужички так невзлюбили «наптяных», что их душа отталкивается от этих «новых людей» и в будущем, быть может, врагов православия? Не потому ли и лажевские крестьяне не любят «наптяных», что у тех уже есть нечто неправославное, чего они, хотя и не видят, но что чувствуется всеми ими? В чём же можно усмотреть неправославие «наптяных»? Первое, что кидается каждому, и что кинулось мне при знакомстве с «наптяными» – это их сектантская деланная набожность. Чуть ли не за каждой своей фразой они осеняют себя крестным знамением, непременно берут у священника благословение и в разговорах часто подводят к потолку глаза и вздыхают. Всё это, хотя и мелочное, но и в соединении с желанием их отличаться от православных (все непременно завязывают головные платки не под подбородком, а сзади на шее) говорит, что «наптяные» уже не такие, как прочие православные. Но особенно подозрительны их вечерние, или вернее сказать, ночные собрания. Хотя об них ни мне, ни тамошним священникам чего-либо достоверного узнать не удалось, но, тем не менее, они сами по себе очень подозрительны. Не скрою: священник о. Черняшевский говорил мне, что он раз или два был на этих собраниях и что ничего предосудительного там не замечал, но нужно быть чересчур наивным, чтобы ожидать, что в присутствии священника «наптяные» будут делать и говорить всё то, что они делают и говорят, когда между ними нет непосвящённого. Притом известно мне, что и по уходе священника, всё-таки «наптяные» не ушли, а остались чего-то. По селу же ходят слухи, что на этих беседах служатся и парастасы; поговаривают также о каких-то: воде, соломе, а также и «сповиди коло комина» (с укр. «исповеди возле дымохода» – сост.), но выдумка ли это какой-либо праздной головы или здесь что-либо кроется, узнать положительно невозможно. На мои об этом вопросы «наптяные» отвечали нерешительно, боязливо; так и казалось, что отвечавший следил за собой – не сказал ли он чего-нибудь лишнего. Конечно, этого последнего обстоятельства я не толкую в пользу сектантства их, ибо и неповинный, если к нему, что называется, прицепиться, не будет знать, что ему отвечать. Несколько также раз спрашивал я их и в отдельности, и вместе всех: почему они сходятся ночью? И на это получал один и тот же ответ, что они не ночью собираются (это говорили они вопреки правде), а с вечера, «як попораем вдома», и то только под праздник. На просьбу мою – не собираться впредь ночью, ответили обещанием собираться только пред праздником и с ведома священника, и, во всяком случае, позже 11 часов не сидеть. Но, как мы видим, «наптяные» и до сих пор продолжают собираться по ночам и не только против праздников, но и против будних дней. А эти собрания, по-моему, и есть самое страшное зло, ибо они, возглавляемые не Богопоставленным пастырем, а каким-либо вроде появившегося лжемонаха, неизбежно ведут к разложению приходской жизни. Это мы видим уже и в Лажевой. Когда о. Струменский потребовал ареста лжемонаха, то ему ответили отказом, а это, как хотите, но уже шаг ко злу, а не к добру. Причиной же этому авторитет нового их пастыря, – этого лжемонаха, который, благодаря своим беседам, уже успел приобрести его»73. Время от времени лжемонах Иван Анцыбов продолжал наезжать в Лажевую, которая ему приглянулась. Он даже задумал основать здесь свой монастырь. 26 ноября 1913 года в газете «Жизнь Волыни» появилась следующая корреспонденция о хлыстах: «В с. Лажевой уже четвёртый год существует секта «богомолов», основанная афонским женатым монахом, крестьянином с. Колибабинец Подольской губернии Винницкого уезда Пиковской волости Иваном Евдокимовым Анцыбой. Последний, будучи женат, выдаёт себя за монаха-келиота (ходит в клобуке и рясе) афонской Введенской обители (вернее сказать, киновии общины). Этот келиот каждый год приходит сюда, на Волынь, якобы за сбором подаяний на Введенский свой монастырь. Так, он был здесь в 1911 и 1912 годах, и теперь есть. Из сёл он бывает в Лажевой, Свинной, Вербородинцах, д. Игнатполе и др., но больше всего проживает в с. Лажевой, скрываясь в домах своих приверженцев и ревностных последователей своего учения, которые, по наущению Анцыбы, затевают построить в Лажевой свой монастырь и для этого жертвуют девять моргов своей собственной земли. С постройкой этого монастыря Анцыба мечтает быть настоятелем оного, а послушника и сторонника своего крестьянина Андрея Шулиму думает сделать иеромонахом. Но едва ли эта «благая» затея им удастся, т.к. оказывается очень много причин, препятствующих осуществлению её. Во-первых, местные крестьяне весьма не сочувственно относятся к постройке «богомолами» своего монастыря. По настоянию «богомолов» недавно был собран в с. Лажевой сельский сход для того, чтобы крестьяне дали приговор на беспрепятственную постройку ими монастыря. Но крестьяне приговора им не дали, а некоторые из сельских либералов даже немного побили главного инициатора и агитатора «богомолов». Прихожане все категорически заявили «богомолам» на сходе, что, прежде всего, нужно позаботиться (изыскать денежные средства, каких у них не имеется) об окончании своей местной каменной строящейся второй год приходской церкви, а уже после этого только можно мечтать о монастыре. Деньги же, взятые «богомолами» в банке под залог своей земли, пусть они одолжат местным прихожанам на окончание строящейся церкви, а когда постройка церкви окончится, то прихожане возвратят им с лихвою. «Богомолы» этого и слушать не хотят, а действуют настойчиво и упорно. Постоянно беспокоят местное волостное правление, мирового посредника, местную помещицу г. Уварову, беспрерывно подают прошения владыке о разрешении им строить монастырь, и, наконец, говорят, подали недавно прошение об этом на Высочайшее имя [т.е. Императора – сост.]. Да, «богомолы» – это люди весьма неспокойные, упрямые и слишком нахальные в своих требованиях. В с. Лажевой они производят одни только смуты и волнения в народе. Полиции следует немедленно удалить из Лажевой монаха Анцыбу и отправить его по месту жительства на Афон с подпискою в том, чтобы он уже больше сюда никогда не являлся. Тогда все волнения прекратятся здесь навсегда»74. Соответствующие меры предпринимал и Архиепископ Волынский и Житомирский Антоний (Храповицкий). 9 января 1914 года он послал губернатору письмо, сообщая о хлыстовских радениях в селе Лажевой «чуть ли не с обожествлением Ивана Анцыбова», прося о выселении Ивана Анцыбова «из пределов Волынской губернии на родину или ещё подальше»75. По предписанию владыки Антония священник Свято-Михайловской церкви села Лажевая Владимир Струменский подал подробный рапорт о существующей в его приходе секте «богомолов». Он писал, что секта в Лажевой насчитывает уже 30 человек (10 мужчин и 20 женщин). Она успела распространиться уже в 18 ближайших сёлах. Богомольство, а правильнее сказать – анцыбовщина (по имени основателя её) – есть хлыстовство, но не в чистом виде, а с примесью аскетизма, или монашеско-монастырского направления. Своим наружным благочестием сектанты легко вовлекают в свои сети простых наивных деревенских крестьян, уловляют медленно, постепенно, весьма искусно и лицемерно. Рапорт оканчивался следующим пожеланием: «Для окончательного водворения спокойствия в Лажевском приходе необходимо: 1) немедленно выселить Анцыбова административным порядком на Афон, и чтобы он сюда больше никогда не возвращался (не приходил в Лажевую); 2) на ночных собраниях («радениях») богомолов, если только они допустимы, непременно должен быть кто-нибудь из чинов полиции (урядник или стражник). Тогда все волнения в приходе утихнут, и богомольство прекратится здесь навсегда. Дай Господи!»76. 14 февраля Архиепископ Антоний послал настоятелю Введенской пустыни на Афоне следующее письмо: «Имею честь уведомить Ваше Высокопреподобие, что монах вверенной Вам обители, крестьянин с. Колибабинец Подольской губернии Иван Евдокимов Анцыбов, приезжая почти ежегодно летом из Афона в Волынскую и Подольскую губернии за сбором пожертвований на Введенский Афонский монастырь, распространяет по сёлам среди крестьян хлыстовское учение. Излюбленным его местом для пропаганды своего учения в Волынской епархии является с. Лажевая Староконстантиновского уезда, где за пять лет ежегодного посещения Анцыбовым совратилось в секту хлыстов 30 человек крестьян. Отсюда Анцыбов сам, так и чрез последователей своих, распространяет хлыстовское учение по окрестным сёлам. По забранным справкам по месту рождения Анцыбова оказалось, что он человек женатый, и жена его находится в живых; принадлежит он к секте хлыстов давно – ещё до поступления в Введенский Афонский монастырь, и в Подольской епархии, как и на Волыни, распространяет хлыстовское учение.