Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (16)

«Остальский Аркадий Иосифович – осуждён ОГПУ 9/V. 28 ст. УК 58/ 10–5 лет. Особые приметы: Рост 165. Волосы и брови чёрные, с проседью. Глаза карие, нос обыкновенный. Особых примет нет. 12/VIII-28 Кар. р. – Общие работы. 10/IX-28 12 р. – Сторож. 16/IX-28 6 р. – 31/VIII-28 – Характеристика от 9/IV: Поведение хорошее. Отношение к труду и дисциплинированность соответствуют требованиям служебных обязанностей. 1929 г. 13 рота – Общие работы – Предыдущий отзыв. 11/VI-29 г.-Ничем себя не проявил. СЛОН. Голгофа. 12/VI-29 – Троицкая – Общие работы. VI- 29 г. III р. – п. Анзер. 13/VII-29 г. – Взысканиям не подвергался, поведение и отношение к труду удовлетворительное. Религиозного убеждения. Февраль 30 г. К[омандиров]ка «Троицкая» – Служ[итель] культа (Епископ). Л[агерным] распорядкам не подчиняется по религиозным убеждениям, работу выполняет, поскольку находится в условиях лагеря. 6/VII – Троицкая – Обслуга – Епископ лаграспорядку не подчиняется. Настроения антисоветск., сгруппировал вокруг себя служителей культа, ведя среди них агитацию против обновленческого направления Православной Церкви. Требует строгой изоляции и неуклонного наблюдения. 4/Х-30 г. 2 рота – Савватьево – Сторож – (Епископ). Поведение хорошее, работу выполняет, так как находится в лагере, дисциплинарным взысканиям не подвергался, среди служителей культа имеет большое влияние; религиозного убеждения. 29/111–31 г. участ[ок] Овсянка – Общие [работы] – (Епископ). Дисциплинирован. К труду относится неудовлетворительно, работу выполняет по казённому, хитрый, осторожный, среди заключённых явно показывает себя, выражая недовольство новым проведённым мероприятием культурных перевоспитаний и лагерной жизнью вообще»544. Эти скупые характеристики для нас важны тем, что с особенной ясностью свидетельствуют о Епископе Аркадии как о человеке глубокой веры, пользовавшимся большим авторитетом среди духовенства и епископата, так что это было заметно и для тюремщиков. На Соловки из Житомира приезжала княгиня Наталья Ивановна Оржевская, которая сообщила о смерти матери владыки монахини Софии (Остальской)545 (представилась в Москве 15 марта 1929 года на руках Пелагии Михайловны Назаровой и похоронена в Житомире на Русском кладбище546) и рассказала о деятельности Свято-Николаевского братства, которое лишилось храма, действовало уже нелегально, так как власть приказала ему «самораспуститься». Наталья Ивановна также привезла материальную помощь, собранную братчиками547. Оставшимся вольным монахам Соловецкого монастыря было разрешено совершать церковную службу сначала в храме преподобного Онуфрия Великого, а после его закрытия – в Германовой часовне, расположенной неподалеку от пристани. Поначалу лагерная администрация не смотрела строго на присутствие узников-архиереев и священников на этих богослужениях, но затем, когда службы были перенесены в часовню, она старалась уже не допускать туда заключённых. Епископ Аркадий неоднократно, особенно на двунадесятые праздники, совершал вместе с прочим духовенством богослужения в храме преподобного Онуфрия Великого и произносил вдохновенные проповеди. В 1929 году владыка Константин (Дьяков) наградил священника села Великая Буромка Черкасского округа иерея Михаила Савченко палицей, но о. Михаил был к тому времени осуждён на 10 лет ИТЛ и находился на Соловках, поэтому награда ему не была вручена. Когда известие о награде достигло лагеря, Епископ Аркадий вручил её заключённому священнику. По вручении награды владыка Аркадий произнёс «слово», в котором говорил, что духовенству в заключении следует поддерживать друг друга, призывал мирян, имеющих хоть какое-то обеспечение, помогать неимущим. Слово владыки о конце мира, о переживаемых испытаниях, благотворительности и помощи друг другу было таково, что многие, слушая его, плакали. 21. Внутрилагерное «дело» Благочестие и большой авторитет среди заключённых и вольных монахов Епископа-подвижника всё более раздражали лагерное начальство, с наибольшей ненавистью и непримиримостью относившееся к православным, и оно стало искать повод, чтобы арестовать владыку. Среди заключённых были и такие, кто готов был засвидетельствовать любую ложь, только бы облегчить свою участь в неволе. 24 февраля 1931 года заключённый четвёртого отделения посёлка Савватьево Погорелый Роман Петрович, который на воле был начальником милиции, послал в секретную часть лагеря донос – «заявление» на Епископа Аркадия и других священников. Он писал: «Находясь в Савватиеве раздатчиком 2-й роты, я стал наблюдать, что к помещавшимся в одном со мной бараке заключённым священникам Ильину Василию Степановичу, Бессонову Константину Ивановичу, Вознесенскому Александру Васильевичу, Побединскому Владимиру Васильевичу часто ходит архиерей Остальский и ведёт с ними беседы, которые по своему характеру сводились к следующему. Остальский 30.1.31 года, придя в барак, на вопрос Бессонова и Побединского: «Как вы благословите жить нас в дальнейшем?» – сказал: «Пока живите, терпите, осталось терпеть недолго, как я сказал вам на днях, на весну будут громадные перемены, вы видите какой раскол в советском правительстве, да ещё колоссальные требования со стороны иностранцев». Это слышал заключённый Агафонов. Сами эти священники также представляют довольно опасных лиц. Так 23.1.31 Ильин, беседуя со священником Дмитриевым Филиппом Дмитриевичем и Васканом Варфоломеем Ивановичем, сказал, что в Соловки посылают на десять лет за проступки, за которые царское правительство давало арест в две недели, потому что это нужно для досрочного выполнения пятилетки за счет бесплатного труда заключённых. В общем, из жизни их всех, если вы вызовете меня, я могу указать многое»548. Лагерная администрация, решив арестовать владыку Аркадия, 9 марта вызвало доносчика, но он мало чем смог дополнить своё лжесвидетельство. Для того чтобы начать внутрилагерное дело, нужен был ещё один «свидетель». Им стал осведомитель ГПУ «епископ» раскольничьей автокефальной украинской церкви Стефан Андреевич Орлик, который дал следующие показания: «21 ноября 1930 года (вернее, накануне этого дня по старому стилю) я узнал от священника Константина Травина, что в часовне около пристани, где проживают вольные монахи, состоится богослужение в последний раз, так как монахов отправляют на материк. Утром 21 в 5–6 часов я зашёл в часовенку. Там на втором этаже шло богослужение, которое совершал Епископ Аркадий Остальский совместно со священником Савченко и вольным монахом. Остальные присутствующие, в том числе и я, пели. Личность Аркадия Остальского меня интересовала, так как я знал, что он на Соловках, а до этого мы не раз в Житомире и на Волыни вообще публично обличали друг друга в так называемой ереси. Богослужение ничем от обычного не отличалось, за исключением «слова утешения», произнесённого Остальским в конце литургии. Обратившись к присутствующим (было человек 15–20), Остальский указал на гонения христиан в первые века, когда верующие прятались в катакомбы, сравнил первые века с теперешним временем и указал, что хотя молиться собираемся на чердаках, но унынию предаваться не следует, а каяться, молиться и просить у Всевышнего прощения личных наших грехов, и Богоматерь умолит Сына Своего ниспослать на наш народ страждущий и на страждущих насельников исторической святыни Соловецкой благодатную милость Свою, избавляющую от тяготы жизни настоящей, а если вера наша будет крепка, то грядут и лучшие дни, и будем радоваться во Имя Господне»549. Было решено арестовать Епископа Аркадия во время богослужения. Скоро такой случай представился на всенощном бдении, на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, которое совершалось в помещении часовни. При аресте у Епископа Аркадия была отобрана «увольнительная записка». Арестовавший Епископа Аркадия доносил об этом так: «Доношу, что на основании Вашего распоряжения я прибыл в помещение часовни, занимаемой вольными монахами, обнаружил следующее: В верхнем помещении часовни происходило богослужение, на котором присутствовали 15 человек, в том числе 8 человек заключённых. Совершал богослужение вольный монах Мошников Ювеналий, в полном облачении священника, помогал ему заключённый Травин Константин Павлович, одетый в монашескую мантию и в то же был одет и заключённый Остальский Аркадий Осипович. Остальные заключённые стояли в своих одеждах. Все присутствующие на богослужении мною переписаны, список коих при сем прилагаю. Заключённый Остальский мной задержан и отправлен в отдельное помещение. Богослужение мной не прерывалось и продолжалось после моего ухода. Заключённый Остальский А.О. присутствовал по увольнительной № 16 п. Савватьево»550. На следующий день уполномоченный секретной части начал допрашивать присутствовавших на службе заключённых и вольных монахов. Был вызван для допроса и священник Михаил Савченко, который, стараясь взвешивать каждое слово, говорил: «На Введение Остальский говорил слово, что нужно благодарить Бога, что Он у нас не отнял ещё возможность совершать моление здесь, как ранее в катакомбах, причём указывал, что храмы отобраны только за наши грехи, и нам поэтому приходится собираться на чердаке, и призывал к молитве и покаянию. При мне Остальский служил только один раз, говорил о посте и покаянии; об объединении духовенства ничего не говорил, а также не говорил и о взаимной поддержке или организации кассы взаимопомощи. Никому о желании взять на себя сбор пожертвований я не говорил. Вообще, я кое-кому пособлял, так как за время нахождения в Соловках получил до пятисот рублей переводов, а на себя поизрасходовал не более восьмидесяти рублей. Облачение, имеющее форму ромба, называется палицей и принадлежит к священническому облачению, точнее награде, которая даётся по истечении трёх лет с получения предшествующей награды. Такую палицу я получил в 1929 году к Пасхе по утверждению Киевского Митрополита Михаила, но так как в это время я был в заключении, то палицы не получил, поэтому Епископ Остальский однажды перед службой и возложил на меня палицу, взяв её здесь у монахов; то есть он меня не наградил, а только возложил уже данную награду, так как палицу возложить может только Епископ; это он сделал по моей просьбе; палица, как церковное облачение, осталась у монахов»551. Вызванные для допроса соловецкие монахи отвечали ещё сдержаннее, отрицая всё, что возможно: «На Благовещение к нам на службу действительно приходили заключённые, они зашли ещё до меня, когда я был на работе; кто служил, я уже не помню; Остальский проповеди не читал, а просто сказал слово – о положении христианства, но говорил очень мало. Когда Остальский надел на Савченко палицу, я не помню, может, меня в то время не было»552. «На службу к нам заключённое духовенство ходило, но редко; на Благовещение тоже были. Аркадий Остальский был на службе, но он заходил наверх, и поэтому, сколько раз он бывал, я точно не знаю; говорил ли что тогда Остальский, я не знаю; однажды Остальский действительно надел на Савченко палицу, но в какое время это было, я не помню, как это произошло, я точно не помню; но в это время со стороны Остальского никакого призыва к поддержке неимущих не было, и Савченко никакого согласия на сбор денег не изъявлял, и об этом не говорилось»553. После этого в тот же день – праздник Благовещения – было составлено и «постановление о привлечении к следствию в качестве обвиняемого по делу № 58/2280», в котором говорилось: «<…> принимая во внимание, что данными, имеющимися в деле, зак. Остальский Аркадий Иосифович в достаточной степени изобличается в том, что являясь Епископом Православной Церкви вопреки существующему законоположению о воспрещении совершения религиозных обрядов в государственных и общественных учреждениях, совершил таковые в лагере, где производил осуществление награждения, произведённое на воле по отношению заключённых иереев, произносил слова с призывом о необходимости укрепления религии и сохранения числа верующих, для чего предлагал организовать поддержку неимущих путём сбора пожертвований, а также укреплял среди верующих надежду на скорое изменение существующего государственного строя <.. .> т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58-й ч. 2 Уголовного Кодекса. Руководствуясь ст.ст. 128 и 129 УПК постановил: Зак. Остальского Аркадия Иосифовича привлечь к следствию в качестве обвиняемого по сему делу, предъявив ему обвинение в использовании религиозных предрассудков с целью возбуждения религиозной и классовой вражды <...> о чём объявить ему под расписку на сем же. Копию настоящего постановления направить пом. прокурора по 3-му уч. АКССР для сведения»554. Тогда же было выписано и постановление об избрании меры пресечения – содержание «в следизоляторе четвёртого отделения»555. Вместе с владыкой были арестованы упоминаемые лжесвидетелями священники – всего пятнадцать человек. 14 апреля уполномоченный секретного отдела Сазонов допросил Епископа Аркадия. Владыка сказал: «На службу к вольным монахам на Благовещение я попал ненамеренно, а приходил к ушному врачу, но потом задержался – и к монахам зашёл, чтобы достать у них что-либо съестное, так как я молочной пищи не ем, поэтому иногда необходимые продукты достаю через них; потом я туда заходил иногда, чтобы исповедаться; всего я с ноября месяца был у них не больше пяти раз. На Введение, в ноябре 1930 года, я у них служил, слово я произносил и припоминаю, что я говорил о значении храма для верующего и [о том], что он приобретает в храме. Савченко Михаила я знаю, познакомился с ним в августе 1930 года – он мне несколько раз помогал материально, т. е., он имел знакомых, которые имели карточки, приобретал продукты мне на даваемые ему деньги. На Савченко палицу я возлагал. Это было так. Савченко получил из дому письмо о награждении Епископом Константином Харьковским его, Савченко, палицей; поэтому он обратился к Епископу Герману о возложении этой палицы, но Герман сказал, что это могу сделать и я, что я потом и сделал по просьбе Савченко. При этом я лишь сказал, что иерей Савченко награждается Константином Харьковским палицей, а мною недостойным эта палица возлагается на него; и больше я по поводу награды ничего не говорил. Ни о каком поддержании неимущих я не говорил и говорить не мог, т.к. мне это делать было неудобно, т.к. по существу я сам туда ходил подкармливаться. В п. Савватьево я был с июля по декабрь 1930 года, с декабря по март 1931 г. я был на Овсянке. В Савватьево я знаю Феопентова, Ильина, Бессонова, Дмитриева, и Борисова Алексея Алексеевича; последнего просто как знакомого, но в разговоры с ним ни в какие не вступал, т.к. другой ориентации. Я, приходя в х[оз.]/ч[асть] по работе, будучи вещкаптёром, встречал их; в барак я к ним заходил, но не больше трёх раз и то, чтобы поесть или попить чаю; обращения со стороны Бессонова и другого священника: «как, владыка, благословите жить», я не помню. Зак. Васкан и Яцук я не помню, вернее, не знаю. Бессонов был раз на к[омандиров]ке, когда приводил какого-то штрафника, но когда это было, я не помню. С Бессоновым я никогда ни о чём не говорил. Больше показать ничего не могу, всё записано верно и мне прочитано»556. Показания владыки говорили о несогласованности лжесвидетелей, и поэтому, чтобы эти показания согласовать, 25 апреля был снова допрошен иерей Михаил Савченко. С его слов следователь записал: «Когда была Остальским на меня возложена палица, был и Орлик, с которым Остальский больше и говорил. Говорил ли Остальский об организации какой-то материальной помощи, – у меня в памяти этого разговора не сохранилось, может быть даже потому, что разговоры о помощи бывали со стороны Остальского очень часто, т.к. он, видимо, [видел], что много духовенства безработного и нуждающегося, – поэтому ему, Остальскому, приходилось раздавать почти всё им получаемое, но для чего он заводил эти разговоры, мне неизвестно»557. 29 апреля Епископ Аркадий снова был вызван на допрос. На вопросы следователя он отвечал сдержанно и скупо: «В Савватьеве из группы духовенства я встречался только с отдельными лицами – Феопентовым, Дмитриевым и Ильиным, которые были сторожами кассы хозчасти, куда я ходил, как вещкаптёр. Однажды я был в бараке у Дмитриева, это потому, что был голоден и зашёл попить чаю, но между нами никогда никаких разговоров не было, если и говорили, то только о нашей работе по должности здесь. Потом, я вообще с ними не мог говорить, т.к. я из Украины, а они из Великороссии, и у нас нравы и привычки должны были быть различны. Всё записано верно и мне прочитано»558. 5 мая следователь допросил молодого священника, приговорённого к десяти годам заключения. В посёлок Овсянку, где был Епископ Аркадий, он был отправлен на год в штрафной изолятор за попытку побега из лагеря. Его отправили на работы в лес. Отвечая на вопросы следователя, он сказал: «Епископа Остальского я узнал, прибыв на Овсянку отбывать ШИЗО, когда он, будучи вещкаптёром и узнав, что я священник, сказал, что он Епископ; ко мне он относился хорошо. Однажды дал три рубля, передавал хлеб и дал казённые портянки, не внося в книжку. Потом, когда я ушёл работать в кружок безбожников, то он стал меня увещевать, что вот, мол, сколько здесь духовенства мучается, но всё же от сана не отказываются, а надеются. Ходило ли к нему духовенство, я не видел. На командировке он среди заключённых пользовался особой популярностью, и каждое его слово считали почти за святое»559. 18 мая Епископ Аркадий был в последний раз вызван на допрос. Опять он повторил ранее данные им показания: «С группой священников в п. Савватьево я никакой связи, кроме случайных встреч, не имел. Также советов им никаких не давал, и давать не мог, т.к. я своими воззрениями им чужд, как украинец. Бессонова я знаю, Феопентова, Дмитриева и Ильина я тоже знаю, т.к. одно время с ними стоял сторожами, других я не знаю. На службе у вольных монахов, которая у них была в своём помещении, я бывал как случайный посетитель, в службе я сам участвовал всего один раз, проповедей я там никаких не читал, речи о создании кассы взаимопомощи я не говорил и говорить не мог, т.к. сам у них пользовался продуктами. Виновным себя признаю только в посещении службы вольных монахов, но я даже не знаю, существует ли на это запрет. Больше показать я ничего не могу, всё записано верно и мне прочитано»560. После замечаний следователя, с его разрешения владыка Аркадий дописал собственноручно: «К вышеизложенному считаю необходимым добавить нижеследующее. В посещении вольных монахов я не считаю себя виновным. В 1928 году, когда я прибыл в п. Кремль, мы, заключённое духовенство, не только имели полное общение с вольными монахами в храме, но и невозбранно ходили к ним на квартиры и даже дневалили в их квартире. Сам я в продолжение некоторого времени дневалил в их помещении. Большую часть 1929 и 30-го годов я провёл на о. Анзере и, когда после длинного перерыва пришёл в п. Кремль, то узнал, что пять монахов живут в часовне, и подле них нет даже дневального; отсюда я понял, что и вход к ним не возбранён, тем более, что никто и никогда не объявлял мне запрет на встречу с вольными монахами. К тому же мне было известно, что все они работают вместе с заключёнными, и потому находятся в непрерывном с ними общении. Что же касается духовенства, живущего в п. Савватьево, то наши с ним отношения были таковы: знаком я только с тремя-четырьмя священниками, фамилии которых я уже упоминал, других же я не знаю даже в лицо. Со священниками я держался весьма осторожно, не знакомился с ними, ибо слыхал, что большинство их – антисергиевцы (т.е. не признающие Митрополита Сергия, которому я подчиняюсь) и автокефалисты-украинцы, порвавшие с нами духовное общение в 1919 году. С теми же священниками, с которыми я был знаком, отношения наши были весьма поверхностны, ибо многое нас разделяло, а именно: а) они – великороссы, я – украинец; нравы, обычаи, условия жизни, а отсюда и взгляды на жизнь у нас разные; в) они – семейные, а я бессемейный; г) они – священники, и смотрели на меня как на представителя того епископата, который некогда их утеснял, и иногда это давали мне чувствовать. Это мне делало неприятность, я не только отходил от них, но при первой же возможности занял место вещкаптёра на уч. Овсянка, чтобы не быть с духовенством вместе. Ввиду всех вышеизложенных причин, приходя из Овсянки в хозбюро Савватьево, я весьма редко и мало разговаривал со священниками, и даже чай пить и вообще подкрепиться пищей ходил к сотрудникам хозбюро, а не к духовенству. Если со священниками и говорил, то из приличия, чтобы не быть грубым и не казаться злым на них. А. Остальский 1931 г. 18 мая»561. В августе следствие было закончено. Многие священники и миряне были подвергнуты дисциплинарным наказаниям, заключавшимся в 36-месячном пребывании в штрафном изоляторе, шести священникам добавили по два года, а Епископу Аркадию – пять лет заключения562. 22. Дополнительный срок После приговора Епископа Аркадия в качестве наказания перевели на некоторое время на Секирную гору, которая представляла собой подобие внутренней тюрьмы с самым суровым режимом. Кормили там гнилыми продуктами, и то, в самом малом количестве. На Секирной горе было два отделения – верхнее и нижнее. Целыми днями заключённые верхнего отделения должны были сидеть на жёрдочках, не доставая ногами до пола, вплотную друг к другу. На ночь разрешалось лечь на голом каменном полу, и не давали ничего, чем можно было бы укрыться. Заключённых было столько, что спать приходилось всю ночь на одном боку. В зимние месяцы это превращалось в пытку, так как окна в камере были разбиты. Через некоторое время заключённых из верхнего отделения переводили в нижнее и тогда позволяли работать, но работу давали самую тяжёлую563. На Соловках, в 1931 году, владыка Аркадий переписал, переведя на современный русский язык, 28 документов Соловецкого монастыря 1625–1797 годов, записав их карандашом в две тетради564. Несмотря на то, что Епископ был осуждён в лагере за помощь священникам, он, как только представилась возможность, снова стал помогать духовенству. Так, он в течение двух лет оказывал духовную и материальную поддержку сродным ему по духу братьям-священникам Правдолюбовым. По спискам с фамилиями новоприбывших на Соловки он сразу определял, кто из них мог быть духовного звания. Так, однажды, зайдя в барак, спросил: «Где здесь Правдолюбовы?» Они отозвались. Епископ Аркадий протянул им свежий огурец и сказал: «Не беспокойтесь, я вас не оставлю». И затем поддерживал их и помогал им в течение почти двух лет до своего освобождения в начале 1937 года565. Сохранилось воспоминание очевидца, работника библиотеки СЛОН, Юрия Ивановича Чиркова о тайном богослужении на Пасху 1936 года: «Наступил апрель, в Кремле днём с крыш капало. Сверкали на солнце большие сосульки. Дни стали длинными. Подошла православная Пасха. Отец Митрофан суетился больше обычного. Сортировал свои продуктовые запасы, что-то откладывал, куда-то относил. Вечером, накануне пасхальной ночи, когда я уже укладывался, он с таинственным видом сообщил: «Юра, Григорий Порфирьевич (Г. П. Котляревский -заведующий библиотеки СЛОН – сост.) разрешил в кабинете нам собраться, заутреню отслужить и разговеться. Я на ночь останусь тут, а потом приготовлю всё и тебя разбужу». Я спросил, кто же будет на заутрене. Отец Митрофан сообщил, что прибудут Епископы Аркадий Остальский, Пётр Руднев, Лев Черепанов, Николай Розанов – тот толстый старик с бородой, которого я увидел в сквере в первый день пребывания в Кремле. Ещё хотели пригласить Епископов Костромского и Омского, но они работали сторожами и не могли оставить посты. А протоиерея Правдолюбова, хоть и митрофорного, Руднев не захотел. Не по чину ему с архиереями. Тайная заутреня началась в полночь. На столике под портретом Дарвина стоял складень с иконами, горели три восковые свечки; стол в центре кабинета был накрыт большой (не лагерной) белой простынёй, а на столе чего только не было. Крашеные яйца, копчёный сиг, кетовая и паюсная икра, открытые банки со шпротами, гусиной печёнкой, паштетом, банки с мёдом и вареньем, коробка с шоколадными конфетами, а в центре стола настоящий свежий, покрытый глазурью кулич и бутылка с красной жидкостью. Вино? Невероятно! Все архипастыри были в сборе, стояли лицами на восток, к Святому озеру, и тихо пели. К моему удивлению, пришёл и Григорий Порфирьевич Котляревский. Мне показалось, что он смущён. Службу вёл Епископ Аркадий Остальский. Его бледное красивое лицо светилось, глаза были полузакрыты. Другие архиереи сосредоточенно молились. Резкий стук в дверь читального зала прервал заутреню. Котляревский побледнел и, властным жестом остановив панику, прошептал: «Все немедленно в шкаф. Тихо идите в читальню и подходите к двери на лестницу, а я открою дверь из библиотеки. Как только они войдут в библиотеку, тихо открывайте дверь и вниз по лестнице без шума». В дверь продолжали стучать. Григорий Порфирьевич исчез, а отец Митрофан и Руднев схватили простыню-скатерть и со всем содержимым всунули в шкаф, куда я убирал постель. Остальский в это время засунул под бушлат складень с иконами, кто-то убрал свечи, все оделись и тихо прокрались к двери, ведущей из читальни на лестницу. В это время раздался громкий голос Котляревского: «Входите, гражданин начальник, здравия желаю» – и тонкий голос Михаила Моисеевича Мовшовича – начальника КВЧ. Отец Митрофан открыл засов, и архиереи, подобно обвалу, ринулись вниз. Сзади бежал тучный Епископ Тамбовский, топая, как слон. Отец Митрофан закрыл дверь и, тихо стеная, шмыгнул в кладовку, а я погасил свет и нырнул под одеяло. Из библиотеки неразборчиво доносились голоса. Прошло не меньше получаса, пока стук закрываемых дверей не возвестил об уходе незваных и опасных гостей. Вошёл Григорий Порфирьевич, он был бледен, но улыбался. Он рисковал больше всех. Даже если бы его не посадили в штрафной изолятор, то тёплое место он бы потерял. Одновременно возник из кладовки замёрзший и перепуганный отец Митрофан. «Ироды! – тихо восклицал он, – филистимляне! Сколько добра загубили», – стенал он, разворачивая простыню. Вид был печальный. Роскошные яства перемешались. Масло от шпротов попало в мёд и в варенье, икра залита сгущённым молоком, конфеты и яйца были перемазаны и помяты, вишнёвое варенье, как кровь, протекало через простыню на пол. Бутылка с жидкостью была цела. – Это вино? – спросил я. – Кровь это Христова! – в голос завопил архимандрит. Котляревский оборвал вопли и велел немедленно вытащить сей винегрет вон. Так закончилась соловецкая Пасха. Котляревский утром рассказал, что, когда Мовшович дежурит по управлению и ночью совершает обход Кремля, он нередко заходит в библиотеку. Свежие книги посмотрит, отдохнёт в тепле. А тут как на грех его дежурство пришлось на пасхальную ночь. Он, конечно, слышал топот убегающих архиереев, но тактично не подал виду. Отец Митрофан, разобрав к утру свалку яств, принёс каждому к завтраку ломтик кулича и яичко. Вангенгейм отказался от пасхальных даров, сказав, что он никогда никаких авантюр не поддерживал. Котляревский подмигнул мне и кротко промолвил: «Авантюра авантюрой, а кулич отличный""566. 23. Благовестие Евангелия Отбыв срок заключения на Соловках, в феврале 1937 года Епископ Аркадий прибыл в Москву. Он рассказывал, что в концлагере ему предложили остаться добровольно на службе в качестве кассира и обещали прекратить преследование, если он откажется от священнослужения. Но он предпочёл жизнь в сплошных лишениях, имея в сердце своём Господа Бога567. В Москве ему жить было запрещено, и он ездил, куда только мог, проповедуя слово Божие. Епископ Леонтий Филиппович о владыке Аркадии вспоминал: «После отбытия своей ссылки, я его ещё раз в своей жизни встретил в г. Киеве, у Схиархиепископа Антония. Это было зимой. Он был в простом полушубке. Вспоминали Александро-Невскую Лавру и его поездку к московским тиранам, у которых он надеялся найти великодушие и справедливость. После этого он долго нигде не задерживался, продолжая ездить по России и благовествовать Евангелие»568. В Киеве Епископ Аркадий посетил Веру Васильевну Скачкову, которая когда-то жила в Житомире и, имея свой дом, предоставляла его для нужд Свято-Николаевского братства. Уезжая в Житомир, владыка попросил, чтобы она предупредила его духовную дочь и её мать, которые выходили его, когда он был болен, что на обратном пути он посетит их. Шло беспощаднейшее гонение, и владыка, предчувствуя, что его опять арестуют и, вероятно, на этот раз безвозвратно, посещал всех, кого знал569. Житомир Епископ Аркадий посетил для того, чтобы помолиться на могиле матери и встретиться с членами Свято-Николаевского братства. О его посещении сохранилось свидетельство протоиерея Ореста Бычковского, которое он дал во время своего допроса органам НКВД в июне 1937 года: «В начале 1937 г. у меня на квартире остановился, оговариваюсь, был Епископ Аркадий Остальский, который возвращался из ссылки, где отбывал наказание за контрреволюционную деятельность. Тогда ко мне на квартиру явились священники Николаев Илья и Серов Иоанн. Остальский рассказывал нам о том, что он делал в ссылке, и что думает в будущем получить где-либо приход. Никаких антисоветских разговоров между нами не было. Цель приезда его заключалась в том, что он хотел повидаться с бывшими членами братства, во главе которого он стоял»570. На обратном пути, в Киеве он посетил тех самых духовную дочь и её мать, о которых шла речь чуть выше. Поскольку посещения таких городов, как Москва, Киев и целый ряд других, ему были запрещены, владыка держался чрезвычайно осторожно, стараясь, чтобы его не узнали. На пороге квартиры, где он прожил когда-то три недели, он появился в пальто с поднятым воротником и в тёмных очках. Владыка пришёл поздравить именинницу с днём Ангела. Всего несколько дней пробыл Преосвященный Епископ Аркадий в Киеве571. По рекомендации братьев Правдолюбовых он поехал к их родственникам в Касимов, где была свободная комната. Здесь он прожил четыре месяца. После этого некоторое время он жил в селе Селищи Рязанской области у протоиерея Михаила Дмитрева (священномученика, † 1937, память 19 ноября / 2 декабря). Вот воспоминания дочери протоиерея Михаила -Нины: «Папа очень любил общее церковное пение. Для этого он перенёс клирос псаломщика с амвона вниз, чтобы верующие могли стоять около него и петь. Ездил по деревням и собирал на спевки всех желающих, разучивал с ними церковные песнопения. И дома устраивал спевки. Вспоминается одна Святая Пасха. Второй день. Начало Литургии. Народу – полная церковь. На правой половине стоят мужчины, на левой – женщины. Посредине, около псаломщика, хор, управляемый тётей Саней. Что не нотное – пел весь народ. Вдруг через народ прошёл в алтарь владыка Аркадий, вернувшийся из десятилетней ссылки. Когда после службы пришли домой, владыка сел в зале в кресло, и на глазах у него были слёзы – такое впечатление произвело на него общее пение в церкви»572. В мае Епископ Аркадий ездил в Патриархию к Патриаршему Местоблюстителю Митрополиту Сергию хлопотать о награждении о. Михаила митрой. Вот текст его прошения, поданный Митрополиту Сергию: «Считаю своим долгом сообщить Вашему Блаженству о том, что проживающий вблизи меня протоиерей – настоятель прихода с. Селищ Касимовского благочиния Рязанской епархии о. Михаил Дмитрев вследствие своей ревностной и многополезной деятельности о. благочинным уже два раза был представляем к награждению митрой. Но первое представление в 1936 году пропало с делами Архиеп. Ювеналия. На 2-е же в настоящем году пока резолюция Вашего Блаженства заинтересованным лицам не известна. Так как я за время своего пребывания весьма близко познакомился с религиозной деятельностью прот. М. Дмитрева, который в продолжение нескольких лет совершает ежедневно богослужения, завёл и поддерживает общенародное церковное пение и неленостно поучает свою паству, то ввиду его 40-летнего пастырского служения, нахожу необходимым свидетельствовать всё вышесказанное и просить Ваше Блаженство о награждении его митрой»573. Митрополит Сергий удовлетворил просьбу Епископа, и владыка сам привёз в Селищи митру и возложил её на о. Михаила. В это время он был назначен Епископом Бежецким, викарием Тверской епархии, но к обязанностям приступить не смог. Живя в Калуге, где власти разрешили ему постоянное проживание, он часто виделся с Архиепископом Калужским Августином (Беляевым), с которым поддерживал дружеские отношения как с человеком одного с ним подвижнического духа. 24. Восхождение на Голгофу Гонения на Православную Церковь достигли своего апогея в 1937 году. В этом году заканчивалась безбожная пятилетка, которая, по замыслу советских безбожных правителей, должна была положить конец православию. В тюрьмах томились тысячи священнослужителей и верующих, но вера в народе ещё сохранялась. Для её уничтожения был издан расстрельный приказ от 30 июля 1937 года, который назывался «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». Органам НКВД было приказано с 5 августа начать операцию по репрессированию574. Епископа Аркадия решили арестовать и расстрелять уже в августе. Об этом говорит «постановление об избрании меры пресечения и предъявления обвинения», утверждённое 29 августа, и ордер на арест от 1 сентября, выписанные Управлением НКВД по Московской области575. Но владыка в Москве в это время не появлялся, а продолжал проживать в Калуге. 21 сентября НКВД арестовал Архиепископа Августина, о чём тут же узнал Епископ Аркадий. В тот же день был выписан ордер и на его арест576. На следующий день около полуночи Преосвященный Аркадий отправился на вокзал. Ему удалось сесть в поезд, но власти уже искали его. Состав был задержан, в поезд вошли сотрудники НКВД вместе с человеком, который знал Епископа в лицо, и владыка был арестован577. Поначалу его держали в Калужской тюрьме, а затем перевели в Бутырскую тюрьму в Москве. 17 октября начались допросы. «Вопрос: Следствие располагает данными о том, что Вы являлись участником церковной контрреволюции в годы гражданской войны. В чём выразилось Ваше участие в этой контрреволюции? Ответ: В период пребывания на Украине Петлюры часть духовенства Житомира вошла в состав автокефальной украинской церкви и отделилась от нас. Эта группа поддерживала петлюровское движение. Я ничего общего с этим направлением церкви не имел и придерживался тихоновского направления, т.е. истинно Православной Церкви. У меня в эти годы были отдельные моменты недовольства соввластью, потому что я не мог понять и оценить всех её мероприятий, так как мог оценить их через 15– 20 лет. В беседах с отдельными гражданами я выражал недовольство соввластью, но церковно-публичных выступлений у меня не было. Вопрос: В чём выражалась Ваша контрреволюционная деятельность в 1922 году и каковы последствия её? Ответ: В 1922 году, перед изъятием церковных ценностей, я прочёл в церкви послание Патриарха Тихона, полученное нашим архиереем. Это послание перечисляло те предметы, которые нельзя было отдавать в пользу голодающих. За это я был осуждён к 5 годам заключения. В заключении был около двух лет. Вопрос: Какого направления в Церкви Вы придерживались раньше и придерживаетесь теперь? Ответ: Я всё время придерживаюсь тихоновского направления в Церкви, т.е. истинно Православной Церкви. Вопрос: Вы, являясь последователем истинно Православной Церкви, по существу стали в ряды самой реакционной части духовенства, ведущей борьбу против советской власти и не признающей таковую. Дайте показания по существу. Ответ: Я являюсь последователем Православной Церкви по своим религиозным убеждениям, политическая же моя программа и отношение к соввласти основаны на предсмертном завещании Патриарха Тихона от 1925 года, на декларации Митрополита Сергия от 1927 г. и его интервью от 1930 года. Вопрос: Дайте показания о характере Вашей контрреволюционной деятельности в 1928 году. Ответ: В 1927 году, после того как появилась декларация Митрополита Сергия, один из священников моего епископата обратился ко мне с письмом, в котором заявлял, что отказывается от меня и Митрополита Сергия из-за декларации, потому что декларация и применение её – по существу есть измена православию. Я священнику ответил личным письмом, разъясняя ему ошибочность его взглядов. Он, взяв из моего письма отдельные мысли, несколько переработав их, от моего имени выпустил послание, направленное против Митрополита Сергия. Когда же меня в б. ОГПУ спросили, кто это воззвание выпустил, я проявил сожаление к автору послания из-за его многосемейности и не указал его фамилию. За это был изолирован на 5 лет в Соловецкий лагерь. Наказание отбыл полностью. Вопрос: В чём выразились Ваши преступления в 1931 году? Ответ: Мне в лагерях прибавили ещё пять лет за контрреволюционную агитацию среди духовенства, но я считаю это неверным. Это кто-то сделал умышленно против меня и целого ряда других лиц. Вопрос: Когда вы вернулись из ссылки и чем занимались до дня ареста? Ответ: Вернулся я из ссылки в феврале месяце 1937 года и ждал от Митрополита Сергия назначения на должность. Жил на средства, вырученные от продажи художественной литературы – русских классиков, за которую я выручил около 2000 рублей. Более четырёх месяцев я жил в Касимове, две недели в г. Калуге, раза три за это время был в г. Москве, где жил по 3–4 дня. Вопрос: Перечислите Ваших знакомых в г. Житомире и других городах, кроме г. Москвы. Ответ: В Житомире мне знакомы: священник Серов Иоанн Андреевич, был одно время выслан, за что не знаю, Потехина Наталья Феодоровна, учительница, друг моей матери, Деревянченко София – чем она занимается, не знаю, Скачкова Вера – вдова, Горячковская – тоже вдова. Из моих друзей высланы за к.р. деятельность Серебрянников Митрофан, священник, раньше он жил в Калуге. Вопрос: Следствие требует от Вас правдивого показания по вопросу: сколько дней жили в Москве, у кого на квартире и кто Вам знаком в Москве? Ответ: Я был в г. Москве всего три раза проездом и жил по 3–4 дня. Жил на квартире у двоюродной сестры Пятницкой Натальи Константиновны, прож. по Пименовскому тупику, дом № 5, кв. 1. Сама она вдова – одинокая, работает где-то машинисткой. Был, но очень редко у Гринвальд Надежды Александровны, живёт она около Бутырок, она сама пенсионерка, лет примерно 64. Затем бывал у Костомаровой Веры Алексеевны, ей лет 50, живёт на иждивении семьи, проживает на Селезнёвской улице, номера дома не знаю. Все эти лица являются моими знакомыми по церкви ещё с 1926 года, священников знакомых в г. Москве у меня нет. Вопрос: Кто занимался распространением «молитвы» через копировку? Ответ: В городе Калуге какой-то человек дал мне эту молитву на прочтение для того, чтобы дать о ней своё мнение. Но кто именно – не знаю <...> Вопрос: Следствие располагает материалами о том, что Вы в кругу своих знакомых занимались к.р. агитацией, распространяя вредные слухи по адресу соввласти, что она преследует религию, закрывает храмы, арестовывает невинных людей. Дайте показания по существу. Ответ: С тех пор как я вернулся из ссылки, у меня в Калуге кроме квартирной хозяйки нет знакомых. В Москве также знакомых мало. Никогда и нигде никаких к.р. разговоров я не вёл. Что я из себя представляю я уже изложил. Больше показать ничего не имею. С моих слов записано верно»578. Через день состоялся второй допрос: «Вопрос: Следствие требует от Вас назвать всех Ваших знакомых в г. Москве, род их занятий и адреса. Ответ: Могу указать точные адреса ранее указанных мною моих знакомых в г. Москве: Гринвальд Надежда Александровна – Слободская ул. (на которой находится Бутырская тюрьма), дом № 5, кв. 22; Костомарова Вера Алексеевна – Селезнёвская ул. дом № 13, кв. 19. Есть ещё одна знакомая – Анастасия, бывшая прачка. Проживает по Трубной улице или площади, дом 1. Затем – Ксения, служит в больнице Боткина, кажется няней в детском отделении... Из священников: бывший настоятель Пименовской церкви Бажанов Николай, проживает подле Пименовской церкви в тупике, работает где-то в другой церкви. Второй священник села Ново-Алексеевское – отец Николай, фамилии его не помню. Я с ними встречался на улице. На квартиру к ним не ходил, так как знал, что им будет неприятно. Вопрос: Кто Вам знаком из фамилии Цветковых? Ответ: Из Цветковых мне знакомы: Мария Николаевна Цветкова – 72 лет, Ольга Николаевна – 69 лет, Нина Владимировна и Юлия Владимировна – 37 лет, все они проживают по Пименовскому тупику, дом № 3. Я останавливался у них в период моей временной работы в Пименовской церкви до высылки в Соловки. По возвращению из Соловков я у них ни разу не останавливался, потому что раньше они имели из-за меня крупные неприятности, но несколько раз к ним в этот период заходил. Вопрос: Следствие приходит к выводу, что Вы ещё не всех своих знакомых указали, с которыми Вы встречались в г. Москве. Ответ: Есть ещё знакомые: Верёвкин Николай Иванович, врач, работает не знаю где, вместе с тем на пенсии, проживает на Селезнёвской улице, дом № 13, в том же доме проживает знакомая мне старушка лет 72 – Анна Ивановна, кажется, в кв. 23. Почему я не указал на первом допросе всех своих знакомых в г. Москве, с которыми встречался? Потому, что условия жизни таковы, что очень трудно всё припомнить. Вопрос: Дайте показание следствию о Ваших знакомых в г. Калуге, и с кем Вы из них встречались? Ответ: Кроме моей квартирной хозяйки – Филатовой Елены Александровны, у которой я жил 14 дней, знаком ещё священник Александр Кедров <.. .> Вопрос: Кто Ваши знакомые в г. Касимове, и с кем Вы там встречались? Ответ: В г. Касимове я проживал в семье священника Правдолюбова; в семье – жена Правдолюбова Пелагия Ивановна и четверо детей. Затем жена другого Правдолюбова – Лидия Ивановна [ошибка памяти, её отчество – Дмитриевна – прим. прот. Сергия Правдолюбова], у неё пятеро детей, и их отец и мать. Сами братья Правдолюбовы Сергий и Николай в Соловках. Я хорошо с ними знаком по месту ссылки, они же мне рекомендовали поехать в Касимов в связи с тем, что в квартире Николая Правдолюбова освободилась комната, которую я мог занять. Вопрос: Следствие располагает данными о том, что Вы присутствовали на ряде небольших собраний священников по четвергам. Дайте показания по существу. Ответ: В Касимове четверги – базарные дни. Раза 2–3 в эти дни к Правдолюбовым заезжали их родственники, приходившие на базар – священник Михаил Дмитрев и Фёдор Дмитрев, которые являются родными братьями жены Правдолюбова – Клавдии. Они работают в с. Самойлове [Самылове – прим. прот. Сергия Правдолюбова] и Селищах. Я с ними разговаривал. Они больше всего интересовались жизнью своих племянников в Соловках. Но это не было собранием. Я не являюсь участником собраний.