Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (15)

А потому мы считаем долгом: I. Прежде всего, заявить о нашей полной лояльности к соввласти и о нашей полной непричастности ни к какой политической партии, направленной против существующей власти. Но вместе с тем мы считаем необходимым заявить о том, что смысл своей церковной деятельности мы полагаем не в урезке или изменении евангельского учения, а в том, чтобы и в современной обстановке оставаться верными заветам Христа и Его Церкви, будучи убеждены, что можно быть человеком религиозным и в то же время честным гражданином. Приветствуя отделение церкви от государства и заявляя о полной нашей лояльности, мы глубоко верим, что соввласть не потребует от нас функций, не сродных природе Церкви, вроде наблюдения за политическим настроением наших единоверцев, так как у соввласти для этого есть органы более подходящие и средства более действенные. II. Деятельность тех церковных лиц, которые пытались обратить церковь в арену политических вожделений, мы считаем ошибкой, – от подобных ошибок мы отмежевываемся. Также признаём нужным внести на обсуждение предстоящего Всеукраинского Собора вопросы: а) о деятельности нелегальных церковных течений, б) о прекращении с ними какой-либо церковной административной связи, а равно находим нужным поставить вопрос и о том, как относиться к именам церковных лиц, деятельность которых собор найдёт не церковной, политиканствующей. III. Отмежевываясь от всякого политиканства, мы по тому самому не разделяем вожделений той части русского духовенства, эмигрировавшего за границу, которая позволяет себе выступление против соввласти и тем самым навлекает подозрение на всю Русскую Церковь, – равно как не сочувствуем и той части русского духовенства, которая, оставаясь в пределах СССР, хотела бы играть в нём политическую роль. Право же суда над ними, согласно каноническим правилам Православной Церкви, принадлежит не нам, а компетенции Всеукраинского поместного Церковного Собора, – что и должно быть предметом обсуждения предстоящего епархиального съезда. IV. Что же касается нашей церковной ориентации, то, оставаясь в данное время автономною Украинскою Православною Церковью на основе постановления Киевского Всеукраинского Собора 1918 г., мы в принципе признаём желательной автокефалию, но окончательное суждение о ней принадлежит компетенции будущего поместного Собора. Подписали: протоиерей А. Любарский, протоиерей В. Тарасевич, протоиерей П. Каменецкий, священник В. Подольский, иеромонах М. Коломиец, протоиерей Л. Тупицкий, священник В. Штепа, протоиерей А. Терлецкий, священник В. Носко»500. Весь Великий пост владыка Аркадий (Остальский) проездил по Полтавской епархии. Одет он был в пальто, на глазах его были тёмные очки – в этом виде он мало походил на Епископа, и поэтому, милостью Божьей, его поездки прошли благополучно. По приезде на приход он открывался духовенству, предъявляя свои документы. Проживал он в Харькове, откуда выезжал на приходы Полтавской епархии. В свободное время, а его было очень мало, он трудился над составлением «Сборника планов и конспектов бесед и проповедей», по окончании работы над которым во вступлении написал: «Настоящий посильный мой труд посвящаю православному духовенству Ново-Троицкой церкви г. Харькова, по просьбе которого я и начал его. Благодарю вас, дорогие о Господе отцы и братия, за мысль, данную мне. К сожалению, перемена моего образа жизни не дала мне возможности достаточно обдумать и отшлифовать весь тот материал, который я предлагаю вашему снисхождению. За недочёты прошу меня простить, а за всякую проповедь, которой вы воспользуетесь, возносите у Престола Всемилостивого Господа свою молитву о мне грешном»501. Оканчивалась Страстная седмица. Приближалась Пасха. Прослышав, что Феофил Булдовский на Светлое Воскресение Христово будет служить в Полтаве, Епископ Аркадий решил отслужить пасхальное богослужение в Лубнах502. Кроме церквей захваченного соборно-епископцами Спасо-Преображенского монастыря (село Мгарь) в г. Лубнах было ещё пять храмов. Иоанно-Предтеченский – власти передали автокефалистам-липковцам (здесь «служил» автокефальный «архиепископ» Лубенский Иосиф Оксиюк), Троицкий и кладбищенский Всехсвятский – соборно-епископцам. Православными ещё оставались Рождество-Богородичный и Николаевский храмы503. Однако «соборно-епископцы» поставили своей целью захватить в Лубнах все православные храмы. 1 апреля инициативная группа соборно-епископцев в количестве 62 человек подала в админотдел Лубенского окрисполкома заявление о том, что они желают образовать при соборной Рождество-Богородичной церкви общину «для проведения в жизнь соборноправности, чего не даёт нам славянская (тихоновская) течия [течение – сост.]»504. 8 апреля чиновники админотдела переслали это заявление в НКВД с очень срочным и секретным сопроводительным письмом, в котором писали: «Согласовав вопрос с соответствующими органами (ГПУ – сост.), окрадминотдел просит разрешения НКВД на разрыв договора на использование молитвенного дома общины тихоновской ориентации, и передать Рождество-Богородичную церковь в полное использование вновь возникшей пятидесятке соборно-епископской ориентации, которая и добивается регистрации статута и передачи вышеуказанного молитвенного дома. Кроме этого окрадминотдел сообщает, что вышеуказанная Рождество-Богородичная церковь считается у тихоновцев окружным собором и является центром тихоновщины на Лубенщине, и передача этой церкви соборно-епископцам нанесёт удар тихоновской Церкви всего округа. Независимо от этого, окрадминотдел просит НКВД решить этот вопрос в немедленном порядке, чтобы иметь возможность составить договор на пользование молитвенным домом с общиной соборно-епископцев, и передать молитвенный дом к Пасхальным Праздникам»505. Но к Пасхальным Праздникам ответ из Харькова ещё не пришёл, Феофила Булдовского в Лубнах не было, и Епископ Аркадий решил поехать в Лубны, чтобы в своём кафедральном Рождество-Богородичном соборе отслужить пасхальное богослужение. Об этой службе есть два свидетельства, которые дополняют друг друга. Приведём оба эти свидетельства. Игумен Дамаскин (Орловский) сообщает: «Духовенство собора было заблаговременно оповещено о приезде назначенного в их город Епископа. Приготовившись к пасхальному богослужению, ждали архиерея, но было уже около одиннадцати часов вечера, а о прибытии архипастыря не было никаких известий. Епископ Аркадий выехал в Лубны тайно и перед самым началом пасхальной полунощницы, около половины двенадцатого, вошёл в алтарь. Он был в пальто, в тёмных очках и в этом виде мало походил на Епископа. Диакон собора стал прогонять незнакомца, говоря, что они ждут приезда назначенного к ним архиерея, и ему совсем не место сейчас в алтаре. Незнакомец попросил вызвать настоятеля, диакон уступил, и когда пришёл настоятель, Епископ Аркадий открылся ему и сказал, что он и есть назначенный к ним архиерей. После объяснений владыка облачился, и началось пасхальное богослужение. Но ещё не закончилась служба, как в храме стали появляться представители властей, дальнейшее пребывание владыки Аркадия в соборе грозило арестом, и сразу после богослужения он был вынужден скрыться»506. Другое свидетельство записано владыкой Феодосием (Процюком): «Протоиерей Иоанн Богданович был хорошо знаком с Епископом Аркадием. Встретившись с ним в Полтаве, куда Епископ Аркадий приехал по своим делам, о. Иоанн узнал от него о следующем интересном случае. Оказывается, на Пасху 1927 года Епископ Аркадий приехал в Лубны совершенно внезапно и, придя перед светлой заутреней в Троицкий собор [здесь ошибка, Троицкий собор был давно в руках раскольников – булдовцев, а владыка Аркадий служил в Рождество-Богородичном соборе – сост.], предъявил свои архиерейские грамоты о том, что он хиротонисан во Епископа Лубенского. Духовенство приняло его, и он совершил пасхальную заутреню и литургию, а затем сразу же поехал на вокзал, сел в поезд и уехал из Лубен»507. Рождество-Богородичным собором «булдовцы» завладели только в июле. 7 июля Лубенский административный отдел объявил православной соборной общине о расторжении договора на право пользования храмом, 13 июля состоялась передача собора и его имущества группе соборно-епископцев508, а 27 июля православная община при Рождество-Богородичном соборе была ликвидирована, будто бы «за нарушение типового договора»509. Жалобы православных на незаконные действия властей услышаны не были510. После Пасхального богослужения в Лубнах владыка Аркадий приехал в Полтаву. Он стал широко известен в Полтавской епархии, где служил и проповедовал, заслужив любовь православных511. Как же реагировало ГПУ на смелого Епископа, пренебрегшего запретом появляться в вверенной ему епархии? Об этом мы имеем свидетельство владыки Леонтия (Филипповича), которое написано со слов Епископа Аркадия: «Как только он прибыл в Полтавскую епархию и своим словом всколыхнул народные массы, его тотчас схватили и отправили в ссылку на вольное поселение на Кавказ, засадив в глухую осетинскую деревню на три года. Пробыв в таком безлюдном одиночестве около года, владыка задумал было бежать. И решил ездить по обширной России под видом странника и проповедовать, насколько возможно, слово Божие»512. Но при этом Епископ Аркадий не оставлял своего попечения о духовенстве и пастве Полтавской епархии, ведя с ними активную переписку. После опубликования известной «Декларации», подписанной Заместителем Патриаршего Местоблюстителя Митрополитом Сергием, один из священников Полтавской епархии, который поддерживал владыку Аркадия материально, обратился к Епископу с письмом, в котором заявлял, что «Декларация» смущает его совесть, а поэтому он отказывается от подчинения как Митрополиту Сергию, так и Епископу Аркадию. Владыка Аркадий, желая исправить его ошибочные взгляды, отправил ему ответное письмо, в котором писал: «Боголюбивейший и дорогой собрат. Так как я не имею возможности лично с Вами побеседовать, то доставляю себе удовольствие это настоящим письмом. Конечно, моя речь будет о текущих церковных событиях. Много печального происходит в наши дни. Особенно печально то, что наши первоиерархи ведут Российскую Церковь к потере свободы, к рабской зависимости, и всё это делается так хитро и тонко, что пока их «деяния» нельзя подвести ни под какие каноны. Ни для кого уже не секрет, что наши архиереи назначаются не Митрополитом Сергием и Патриаршим Синодом, а кем-то иным. Не секрет и то, что все многочисленные перемещения архиереев (вопреки канонам) сделаны не для пользы Церкви, а по указке кого-то слева. Разве нам не известно, что назначенный Москвой архиерей, по приезде своему на место служения, должен явиться к местным «вершителям церковных судеб», у них выдержать нечто вроде экзамена, и только после этого легализуется Епископ. Мне известны случаи, когда Епископы, присланные Москвой с соответствующими бумагами, всё-таки не были допущены к управлению своими епархиями; те же, кои допущены, – имеют ли они право свободного объезда своих епархий? Не испрашивают ли они на каждую поездку разрешения и не дают ли они отчёта в своей деятельности органам гражданской власти? А как происходят теперь назначения Епископами епархиальных управлений и отцов благочинных? И свободны ли в этой области Епископы? Не получают ли они указаний, а то и приказаний, кого назначать и кого увольнять?.. Хотя этих и подобных им многих «деяний» нельзя подвести ни под какие каноны, но от такой «легализации» веет ужасом. Говорили мне, что будто бы член Синода Архиепископ Филипп (Гумилевский) сказал: «мы будем делать всевозможные уступки, но когда дело коснётся веры, тогда ничего не уступим». Но так ли говорили и поступали святые? Не умирали ли святители за свободу Церкви, за её священные предания, уставы, даже священные книги и сосуды?.. Что же касается поминовения за богослужением власти, то это «деяние» Митрополита Сергия не нарушает какого-либо церковного правила, но оно осуждается голосом христианской совести. Как возношение в ектениях имени своего Епископа, так и поминовение власти есть нечто иное, нежели молитвы за них. Если мы за богослужением поминаем своего Епископа, то этим выражаем своё подчинение ему; иначе разрешалось бы, наряду со своим Епископом, возносить имена и других Епископов иноепархиальных; однако это нигде не делается; для желающих молиться об иноепархиальных Епископах имеется прошение: «о милости, жизни, мире, здравии». Подобно сему наша Российская Церковь до революции возношением за богослужением имени императора выражала не свои молитвы о нём, а вернее всего свою зависимость от него, как от блюстителя её интересов и до некоторой степени главы её... Каково же настоящее отношение Православной Церкви к советской власти, чтобы поминать её за богослужением? Если мне возразят, что Христос заповедал молиться о врагах и гонителях, то я отвечу: пусть нам укажут молитву о власти, а они пользуются для этого прежней формулой возношения. При том для меня непонятно, как быть со следующим за сим прошением: «о пособити и покорити под нози его всякого врага и супостата»? Ведь оно никем доселе не отменено... Быть может и его читать? И тогда о чём мы молим и против кого направляем свои прошения?.. Удивления достойно то обстоятельство, что молиться о властях заставляют нас тогда, когда этого моления не желают ни сама власть, ни верующие. Почему же так ратуют о сем наши архипастыри? Не думаем, чтобы от них требовала сего сов. власть, ибо безбожникам не нужна и молитва; что же касается духовенства и народа, то у них предполагаемое поминовение за богослужением сов. власти вызывает одно только негодование и возмущение. Быть может, наши первоиерархи пришли к убеждению в необходимости молиться о власти, тогда пусть они возьмут на себя труд составить такие прошения, которые были бы приемлемы верующими и в устах их были бы действительно молитвами; как, например, «еще молимся о еже во власти сущих, да Господь Бог избавит их от всех бесовских наваждений, приведёт к покаянию, исправлению, возглаголет в сердцах их мир и благое о Церкви Своей святей...» Итак, положение Церкви тяжёлое. Но как быть нам? Можем ли подчиняться тем первоиерархам, которые стали на опасный путь, ведущий Церковь Христову к новым великим страданиям? Прежде всего, нужно хорошо уяснить себе то обстоятельство, что для Церкви Христовой не может быть большего зла, как раскол. Никакие гонения и насилия не могут нанести Церкви такой раны, как раскол. Раскол – это вечно ноющая, вечно мучащая Церковь рана. И горе тому, кто её наносит телу Христову. Недаром св. отцы говорили, что грех раскола не смывается даже мученической кровью. Посему на церковный раскол с душевной болью можно идти тогда только, когда испробованы уже все иные пути и средства спасения верующих. Итак, мы ни в коем случае не можем чинить раскола. Мы должны стоять на страже чистого православия и прилагать всевозможные меры любви и обращения к совести тех, кто сознательно или бессознательно ведёт Российскую Церковь к новому расколу. Мы не совершим раскола, но если увидим и уже видим и свидетельствуем, что нашими первоиерархами нарушается и попирается самый дух православия; «легализованная Церковь» превращается в один из отделов «СОЧИ» (секретно особая часть при ГПУ); пастыри связываются неприемлемыми их совестью требованиями – тогда с сердцем, облитым кровью и слезами, мы должны встать на защиту истины и сказать: «Архипастыри и пастыри. Мы отходим от вас, ибо вы уже отошли от правды Божией, вы создали новое направление в Церкви Божией. От этого нового направления – от этого раскола мы и уходим. Грех же раскола лежит на вас». Но вы спросите: как же всё это можно провести на деле? Кто должен взять на себя почин? Может ли это сделать каждый христианин? Когда и кто правомочен объявить верующим, что час разрыва с первоиерархом наступил? Осуждать еретиков и раскольников правомочна одна только Церковь. «Если Церковь преслушает, да будет же тебе, яко язычник и мытарь» (Мф. 18:17). Выразителем же воли церковной является Собор. Но как быть в то время, когда Собору нельзя собраться? Тогда суждение по поводу того или иного церковного явления произносят Епископы. Их же суждения не есть ещё окончательный приговор, но есть авторитетнейший голос в Церкви; они являются стражами Церкви, и ими в междоусобный период управляется Христова Церковь. Следовательно, и в настоящем деле почин и решение принадлежат епископату. Но как это можно провести? Епископы, видя нарушение духа и буквы канонов, в одиночку и группами, должны посылать свои протесты Митрополиту Сергию, моля его свернуть с неправого пути. Если эти протесты не возымут действия, тогда они, согласясь между собой, можно и через посредство переписки, сообщают Митрополиту Сергию, что они отселе не считают его Заместителем Патриаршего Местоблюстителя, осуждают взятое им церковное направление и отделяются от него. То же объявляется и всем верующим. С этого момента совесть духовенства и верующих становится свободной от всякого рода действий (приказаний, запрещений) Митрополита Сергия и состоящего при нём Синода. Отошедшая же от Митрополита Сергия Православная Церковь может управляться или одним из старейших иерархов или, как это было во время заключения Патриарха Тихона, каждая епархия – своим архипастырем. Какую же роль во всём этом несут священники и верующий народ? Судить и запрещать архипастырей они не могут; не могут они также без Епископов отходить от епископата. Но это не значит, что они должны бездействовать. Как воины совместно с вождём, так и они совместно с Епископами должны бороться за истину и её защищать. Как разведчики на войне не дают покоя своим начальникам, но, приходя с разных мест разведки, сообщают им об опасности, так и верующие, [пока] не пройдёт опасность для Церкви, должны возбуждать в своих пастырях дух ревности, бодрствования и стойкости и всячески духовно и материально поддерживать их, дабы те безбоязненно и право правили слово истины. Молитесь же горячо за своих архипастырей и пастырей, возьмите на себя заботы об их семьях, дабы пастырь видел, что его семья не будет нищенствовать без него и тогда смело, с любовью, а когда потребуется и с настойчивостью, сообщайте ему мнения и суждения верующих по разным вопросам церковной жизни. Опираясь на ревность и любовь своей паствы и понуждаемый ею, пастырь будет истинным отражением православия. А это – залог правого пути Церкви. Есть ещё и другой, менее болезненный путь. Так как Митрополит Сергий не есть Патриарший Местоблюститель, а только Заместитель Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Петра Крутицкого, и это заместительство он несёт, как послушание нынешнему главе Российской Церкви Митрополиту Петру, то для каждого ясно, что Митрополит Пётр, когда угодно, может освободить Митрополита Сергия от сего послушания и возложить оное на другого архипастыря. Точно также сами собою падают все права и обязанности Митрополита Сергия как Заместителя Патриаршего Местоблюстителя в случае смерти Митрополита Петра. Вот те мысли, которыми считаю нужным поделиться с вами, моля Господа о Вашем умудрении и укреплении. Передайте мой привет и благословение Божие всем близким. Е. А.»513. Священник, которому было адресовано это письмо, был удовлетворён ответом владыки Аркадия и даже решил в переработанном виде распространить в церковной среде. Это ему удалось, и в короткий час это письмо, как послание владыки Аркадия (Остальского) стало известно многим. Копия письма попала и в Москву на Лубянку, в центральное ОГПУ. Путешествуя по обширным российским просторам под видом странника и проповедуя слово Божие, Епископ Аркадий решил заехать и к матери в Москву, куда въезд ему был запрещён. В Москве он был в сентябре и октябре 1927 года. Так как посещение Москвы было нелегальным, то Епископу, чтобы не быть выслеженным ГПУ, и, чтобы не было неприятностей хозяевам, приходилось ночевать не только в доме Пелагеи Михайловны Назаровой, но и в домах других прихожан Пименовского храма514. Из Москвы Епископ Аркадий решает ехать опять на Кавказ. Здесь он пребывал в Новоафонском монастыре, жил в горах, встречался с подвижниками, которые населяли в то время пропасти и ущелья Кавказских хребтов. Но и здесь положение было неспокойным, власти предпринимали меры к аресту монахов, с помощью охотников выслеживали их, арестовывали и расстреливали. Осознавая, что в любой момент он может быть также убит, Епископ Аркадий носил под подкладкой сапога свою фотографию, чтобы в случае смерти люди могли узнать о его участи515. В «Сборнике планов и конспектов бесед и проповедей» он писал: «Трудно путешествовать по снежным вершинам Альп или Кавказа; вот отвесная скала, вот страшная пропасть; сколько нужно положить сил и напрячь усилий, чтобы взобраться на вершину горы. Восхождение души к небу не легче»516. Скитания и жизнь в тяжёлых условиях – то в городах, то в горах, подорвали здоровье владыки Аркадия, и он заболел плевритом. Болезнь застала его во время приезда в Киев. В начале февраля 1928 года жившая в Киеве духовная дочь владыки Аркадия отправилась в Киево-Печерскую Лавру, чтобы купить несколько икон. Хотя Киево-Печерская Лавра в то время уже была в руках обновленцев, но на её территории продолжали проживать православные монахи, и действовала иконная лавка517. Знавший упоминаемую духовную дочь владыки Аркадия, продававший иконы иеромонах Иеремия (Оленич), спросил её, знает ли она, где находится Епископ Аркадий. Вслед за этим она услышала, что кто-то окликает её по имени. Оглянувшись, она увидела самого владыку Аркадия. Он был тяжело болен и с трудом передвигался. Девушка предложила владыке остановиться в её квартире, где она жила вместе с матерью. Чтобы не стеснять Епископа, она на это время перешла жить к подруге, навещая владыку для оказания ему врачебной помощи. В этом доме Епископ Аркадий прожил три недели и с помощью Божией, благодаря заботе благочестивых женщин, оправился от своих недугов518. Заехав в Житомир, где встретился с братчиками, Епископ Аркадий поехал в Москву. Там он пробыл несколько дней, останавливаясь опять у духовных чад519. Из Москвы Епископ Аркадий поехал в Ленинград на подворье Киево-Печерской Лавры. Очевидец пребывания его в Ленинграде будущий владыка Леонтий (Филиппович) вспоминал об этом так: «Как-то в начале весны, в Великом посту 1929 года (здесь ошибка, правильная дата – 1928 год – сост.), в Петербурге на подворье мой сосед по келии о. Иустин привёл вечером, совершенно неожиданно, Епископа Аркадия, викария Полтавской епархии. Он был одет в простой плащ, и трудно было подумать, что это духовное лицо <...> Мы ему предложили немного у нас пожить, не открывая никому, что он Епископ. Так прошёл Великий пост, наступала Святая Пасха, и наш владыка неожиданно для нас выразил желание вместе с нами помолиться в Светлую Пасхальную заутреню, несмотря [на то], что это было не без риска для него. Взяли мы разрешение у Отдела религиозных культов, сказав, что проезжий Епископ желает помолиться с нами на Пасху, а также разрешение у Митрополита Серафима [Чичагова, священномученика, † 1937, память 28 ноября /11 декабря], не открывая ему, что Епископ Аркадий бежал, иначе он убоялся бы дать разрешение служить»520. «Наш величественный храм, вмещавший около двух тысяч человек, а также вся набережная, были полны людей, так что пришлось о. Иустину служить и на улице, т.к. в храм нельзя было протиснуться. Зажгли все паникадила, свечи, и весь многочисленный сонм священнослужителей, облачённый в пасхальные ризы, во главе с владыкой Аркадием, вышел с пением: «Воскресение Твое, Христе Спасе» из алтаря; я, как иподиакон, стоявший близко к владыке, видел, как по лицу его струились ручьём слёзы. И мне понятно стало, что бывают в жизни моменты, ради которых не жаль и последующей жизни, что бы ни ожидало впереди, а ожидать доброго было трудно, но в тот благодатный час, он как возглавитель этого духовного пиршества был счастлив, что хоть на этот миг он с народом, таким же измученным, как он, может помолиться и прославить воскресшего из мертвых Христа Жизнодавца»521. «<…> Бедный владыка после стольких испытаний, очутившись вновь в такой для него близкой обстановке, буквально рыдал, стоя у святого престола. Кроме нас, духовных, никто не знал из присутствующих, что это Епископ, бежавший из ссылки. В этот же день он был приглашён Митрополитом Серафимом на торжественную службу в Александро-Невскую Лавру. Во главе с Митрополитом Серафимом служили ещё и следующие Епископы: Архиепископ Гавриил, Епископ Артемий, Епископ Николай (Ярушевич), Епископ Сергий и Епископ Амвросий. Последние два были рукоположены в Москве на место отошедших. Епископу Аркадию была предоставлена проповедь. Простая вдохновенная, задушевная речь о Воскресении Христовом победоносно лилась рекой и захватила собой многотысячную толпу молящихся в храме. Видно было, что и сам Митрополит Серафим был ею захвачен. О народном восторге нечего и говорить, ибо, когда мы вышли с владыкой Аркадием из храма, многочисленная толпа буквально осаждала его, выражая ему чувства своего восторга. В этот вечер у Епископа Аркадия было свидание с Митрополитом Серафимом, и тот предложил ему быть его викарным Епископом, но сказал, что предварительно должен запросить власти. Только тогда Епископ Аркадий открыл Митрополиту Серафиму своё положение. Произошло смущение, и тут Епископ Аркадий вдруг проявил свою неустрашимость, сказав, что он решил лично ехать в Москву на Лубянку и просить разобрать его дело вновь, так как он не чувствует за собой никакой вины, разве только то, что он православный Епископ. С этим своим решением он вернулся к нам. Сколько мы его не разубеждали не делать этого, не рисковать собой, т.к. этим зверям в человеческом образе вообще чужды чувства справедливости и великодушия, что они именно желают полной изоляции таких людей, как он, что его такая бесстрашная поездка более чем рискованна; что ему надо опять уйти в неизвестность, раз он уже вступил на этот путь, как это ни тяжело для него и для всех нас. Но он настаивал на своём, и поехал. Я с грустью провожал его на вокзал, и он уехал в Москву на Лубянку. Когда Епископ Аркадий явился на Лубянку в центральное ГПУ, то там вначале крайне изумились его появлению, а затем разразились яростным гневом, которому, казалось, не будет конца»522. 20. Заключение владыки Аркадии 9 мая 1928 года Епископ Аркадий пришёл в приёмную объединённого государственного политического управления (ОГПУ)523. Он не мог получить места для служения в какой-либо епархии без объяснения с властями и потому решил встретиться лично с начальником 6-го (церковного) отдела ОГПУ Евгением Александровичем Тучковым, к каким бы это ни привело последствиям. Владыка Аркадий не был арестован сразу, но не был и отпущен; его продержали до 15 мая, когда был выписан ордер на арест524. Комиссар активного отделения И. Храмов произвёл обыск Епископа525. У него были изъяты: перламутровая панагия, параман, кожаное портмоне, молитвенник, иконка, серебряная цепочка и 38 рублей 98 копеек денег526. Своей рукой владыка Аркадий заполнил анкету арестованного527. Сразу же после этого уполномоченный 6-го отдела ОГПУ А. В. Казанский начал допрос. «Зачитывается документ, подписанный «Аркадий, Епископ Лубенский», начинающийся словами: «Обращение к православным. Возлюбленные о Христе. Так как я не имею возможности лично беседовать с Вами, то доставляю себе удовольствие это настоящим письмом» и т.д. Вопрос: Каким Епископом Вы считаетесь? Ответ: Лубенским. Вопрос: Зачитанное Вам послание составлено Вами? Ответ: Это, во-первых, первоначально было частное, а не общественного характера письмо, принадлежащее действительно мне. Писано было мною в Новом Афоне в ответ на письмо священника, поддерживавшего меня материально. Письмо мое ему (ответное) начиналось словами: «Дорогой отец Александр», за каковым обращением следовало поздравление с Ангелом. Кончалось письмо передачей поклона жене и детям. Остальной текст тождественен, насколько я помню. В предъявленном мне документе откинуты начало и конец, заменённые так, как видно в показанном мне документе. Никакого поручения превратить моё частное письмо в «обращение» общественного характера я никому не давал. Сделано это без моего ведома. Вопрос: Как фамилия этого священника Александра? Ответ: Назвать её не могу. Вопрос: Почему? Ответ: Не желаю, чтоб он отвечал. Пусть вся ответственность лежит на мне. Вопрос: Вы согласны с тем, что в Вашем этом письме есть места непосредственно антисоветского характера? Ответ: Согласен. Вопрос: Значит, отказываясь назвать фамилию распространителя (притом самовольно распространявшего документ), вы хотите укрыть антисоветского деятеля? Ответ: Не хочу выдать и не хочу укрыть; предоставляю этот вопрос времени. Вопрос: С Кавказа Вы когда в Москву приехали? Ответ: В сентябре-октябре 27 и в феврале 28 года (по дороге в Ленинград). Вопрос: Где Вы останавливались первый и второй раз? Ответ: Пименовский тупик, № 3, у Цветковых (кв. тоже № 3). Вопрос: А второй раз? Ответ: Там же. Вопрос: А у Костомаровых были? Ответ: Да, во второй мой приезд я у них ночевал один раз. Вопрос: Что такое за кружок был у Костомаровых, и какое Вы в нём принимали участие? Ответ: В собственном смысле слова кружка у Костомаровых не было. Вера Костомарова – она больная – читала Евангелие для кружка своих знакомых; читала главным образом для себя и отца. У неё была книжка – Евангелие от Марка (толкование) издательства «союза христианского студенчества». Когда мне приходилось бывать у Костомаровых – к ним приходили знакомые побеседовать со мной, как, впрочем, и в некоторых других местах, куда я заходил после богослужений. По московским домам мои визиты были, главным образом, в декабре 26 г. и в январе 27 года. Вопрос: А что Вы знаете по поводу некой «оккультной» организации в Киеве и т.д. Ответ: Относительно организации ничего не знаю, но одна моя знакомая, умершая в Житомире в 1927 г. много мне по этому поводу рассказывала, о каких-то оккультистах, некоем Лавине и т.д. Показание мне прочитано; с моих слов записано верно. Остальский»528. После допроса Епископ был заключён в Бутырскую тюрьму529. А следователь составил «Постановление о предъявлении обвинения», в котором Преосвященному Аркадию как преступление вменялось его письмо к лубенской пастве530. 14 июня следствие было закончено и составлено заключительное «постановление», которое гласило: «В начале 1928 года первоначально по Украине, а затем и по всему СССР стал распространяться резкий антисоветский документ, подписанный Епископом Аркадием. Документ распространялся только среди антисоветских активных церковников под большой тайной. Документ указывал на то, что Церковь подвергается гонениям за веру со стороны соввласти, что соввласть является «гонителем и врагом» Церкви, что Церковь, не ведущая антисоветской деятельности и примиряющаяся с соввластью «превращается в один из отделов СОЧИ» (секретно особая часть при ОГПУ, как разъясняет послание). Послание предлагает взять пример с мучеников, которые «умирали за свободу Церкви, за её священные предания и даже за книги и сосуды». Призывает отказаться Церкви от выказывания всяких внешних знаков подчинения соввласти, а народу предлагает поддерживать стойкость и мужество попов заботой об их семьях и, в случае надобности, подталкивать попов на активность. На основании изложенного был произведён арест Епископа Аркадия Остальского. Последний на допросе признал, что этот документ составлен действительно им, и что он, безусловно, носит антисоветский характер. Назвать сообщников Аркадий отказался, «не желая подвергать их преследованиям». Он же показал, что свои взгляды развивал в интеллигентском кружке религиозников Костомаровых. На основании изложенного полагаю: антисоветскую деятельность Остальского считать доказанной». И подписи – уполномоченного шестого отделения СО ОГПУ Казанского и начальника шестого отделения СО ОГПУ Тучкова531. Дело рассматривалось во внесудебном порядке, согласно с постановлением Президиума ЦИК СССР от 9 июля 1928 года, и 23 июля Коллегия ОГПУ постановила: «Остальского Аркадия Иосифовича заключить в концлагерь сроком на пять лет. Дело сдать в архив»532. Духовные чада владыки, прихожане Пименовского храма, узнав, что владыка Аркадий будет отправлен в концлагерь, желая, может быть в последний раз увидеть Епископа и получить от него благословение, пришли на вокзал. Надежда Александровна Гринвальд написала стихотворение, в котором описала отъезд владыки Аркадия: ночь, одиноко стоящие женщины, отправка арестованного, решётки вагона, появление Епископа Аркадия, последнее его троекратное благословение533. 29 июля Епископ Аркадий с партией заключённых был отправлен в Соловецкие лагеря особого назначения (СЛОН), который ГПУ устроило в некогда славном Спасо-Преображенском Соловецком монастыре534. ...На уединённых и удалённых в Белом море Соловецких островах в 1429 году поселились два великих духовных светильника – преподобные Савватий († 1435, память 8/21 августа и 27 сентября / 10 октября) и Герман (память 12/30 июля и 8/21 августа) Соловецкие. Преподобный Зосима († 1478, память 17/30 апреля и 8/21 августа) стал основателем святой обители. В середине XVI века при игумене Филиппе (Колычеве, святителе, Митрополите Московском и всея Руси, † 1569, память 9/22 января и 3/16 июля) монастырь достиг духовного и материального расцвета535. Трагическая история вторжения советской власти на Соловки началась в мае 1920 года, когда на островах было создано отделение Северных лагерей принудительных работ ОГПУ, а летом того же года совхоз «Соловки», в котором трудилось триста – пятьсот человек. Это был один из первых исправительно-трудовых лагерей послереволюционной России. В 1923 году на островах организовывается новое карательное учреждение значительно большего масштаба – Соловецкие лагеря особого назначения (СЛОН)536. С братией монастыря новая власть жестоко расправилась. Но несколько человек из братии – вольных монахов – ГПУ оставила на Соловках. Почему? Ответ на этот вопрос даёт А. Клингер, заключённый, бывший на Соловках, которому чудом удалось совершить побег из лагеря и переправиться на Запад. Он в 1928 году писал: «Как только комиссия от ГПУ явилась в Соловецкий монастырь для организации в нём «дома заключения», она потребовала списки всех монахов: последние всеми правдами и неправдами до последнего дня из родного им монастыря не уходили, перенося все ужасы и издевательства беспрерывно сменяющихся «аграрных» властей. ГПУ сразу же уничтожило этот «рассадник опиума для народа», как называют коммунисты религию. Настоятель обители и наиболее видные лица из соловецкого духовенства были расстреляны в монастырском Кремле, остальных монахов чекисты послали на принудительные работы в тюрьмы центральной России, Донецкого бассейна и Сибири, и лишь небольшой процент братии (около 30 человек), с разрешения ГПУ, остались на Соловках. Разумеется, это нельзя рассматривать как акт гуманности ГПУ: последнее просто нуждалось в «спецах» (рыбаках, плотниках, сапожниках и пр.). Эти 30 монахов на жизнь свою в превращённом в тюрьму монастыре смотрели и смотрят, как на продолжение своего подвига служения Богу. Считаются они «вольнонаёмными», работают с утра до ночи, получая за свой каторжный труд жалованье в размере не выше 10 рублей (около 5 долларов) в месяц, то есть, медленно умирая с голоду»537. В Соловецкие лагеря особого назначения ссылали в первую очередь иерархов Русской Православной Церкви, священников и монахов, участников Белого движения – офицеров и солдат. Расправляясь со своими политическими противниками, новая власть отправляла сюда эсеров, анархистов, меньшевиков, неугодных ей представителей творческой интеллигенции. Незначительный процент заключенных составляли уголовные преступники538. К 1926 году в Соловецком лагере было уже 29 иерархов. Попав в концлагерь, по договорённости между собой они образовали нелегальный церковный орган – Собор соловецких Епископов. Иерархи и духовенство представляли собой группу заключённых с особой внутренней структурой, во главе которой стоял правящий Епископ Соловецкий. Правящими архиереями последовательно избирались Епископ Евгений (Зернов, священномученик, † 1937, память 7/20 сентября), Архиепископ Прокопий (Титов, священномученик, †1937, память 10/23 ноября), Архиепископ Иларион (Троицкий, священномученик, † 1929, память 15/28 декабря) и Архиепископ Пётр (Зверев, священномученик, † 1929, память 25 января / 7 февраля)539. Наибольшим влиянием среди духовенства пользовался будущий священномученик Архиепископ Иларион (Троицкий). В ноябре 1927 года, когда после обнародования известной «Декларации» Митрополита Сергия некоторые иерархи с паствой, не восприняв её, начали отходить от последнего, колебания начались и среди соловецких Епископов. Архиепископ Иларион собрал около пятнадцати архиереев, и убедил их не отделяться от Митрополита Сергия. «Никакого раскола! – возгласил Архиепископ Иларион. – Что бы нам не стали говорить, будем смотреть на это как на провокацию!»540 ...Епископ Аркадий ехал из Москвы вместе с другими заключёнными в товарном вагоне. Погода стояла жаркая, вагон набили таким количеством людей, что сидеть было негде и ехали стоя. Не хватало воздуха; некоторые заключённые не выдерживали и умирали в пути. На остановках конвой открывал двери и вытаскивал из вагонов трупы541. Высадив из поезда, заключённых отправили на Соловки по Белому морю на бывшем монастырском пароходе. В августе заключённые, среди которых был и владыка Аркадий, наконец, прибыли на Соловецкую пристань – в бухту Благополучия542. После прохождения общего для всех карантина 12 августа Епископа Аркадия определили в караульную роту на общие работы. В лагере Епископа помещали то в барак, где большей частью были уголовники, то туда, где было заключено лишь духовенство, но и на преступников, и на служителей Христовых владыка оказывал благотворное влияние. Лагерному начальству это не нравилось, и потому оно часто переводило Епископа с места на место. Находясь в лагере, владыка не только раздавал всё, что получал от своих духовных детей, но старался, чтобы и духовенство помогало друг другу, дабы никто не оказался в крайних обстоятельствах, лишённым поддержки543. Большое число осведомителей и постоянное наблюдение за заключёнными ещё более утяжеляли условия пребывания в лагере. Здесь на каждого узника был заведён секретный формуляр, в котором отмечалось его поведение, то, как он работает, что говорит и каких взглядов придерживается. На владыку Аркадия также был заведён такой формуляр, благодаря которому мы можем проследить места работы и динамику «трудовых успехов» Епископа.