Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (13)

Недовольство духовенства и прихожан двуличным поведением Епископа Николая, который «влачил свою мантию от обновленчества к православию и снова к обновленчеству», было слишком велико. Тогда группа духовенства и мирян, порвавшая с Епископом Николаем молитвенное и каноническое общение и принятая правящим архиереем Архиепископом Григорием в своё непосредственное ведение, обратилась непосредственно к Экзарху Украины Митрополиту Михаилу (Ермакову), находившемуся в ссылке в Алма-Ате, с обстоятельным докладом, в котором излагалась причина выхода их из подчинения викарному Епископу Николаю (Пирскому). Последствием доклада было запрещение Епископа Николая в священнослужении435. Но запрещение было недолгим. Большую помощь в оправдании Епископу Николаю оказал Кременчугский благочинный – митрофорный протоиерей Стефан Кремянский, который всё время призывал не ставить Епископу Николаю в вину его минутную слабость и поверить его утверждениям, что он сразу же порвал с обновленчеством. Митрополиту Михаилу было направлено заявление с большим числом подписей священнослужителей, не порывавших общения с Епископом Николаем. Ответом на это заявление было личное письмо Митрополита Михаила Епископу Николаю, в котором запрещение снималось, как не существующее, вызванное недоразумением436. Движимый чувством раскаяния, Епископ Николай, в конце концов, в 1925 году принёс публичное покаяние. Во время богослужения он вышел на амвон в простой рясе без панагии и всенародно заявил о своих ошибках и просил у народа прощения437. В отношении Епископа Феофила (Булдовского) протоиерей Гавриил Коваленко в своём труде «Заметки по истории церковной жизни в Полтаве и Полтавской епархии в период 1920–1934 гг.», замечает, что «Лубенское духовенство сначала не приняло его, но потом с помощью ГПУ дело было улажено. Для ГПУ он был свой человек и делал их дело»438. В целях борьбы с автокефальным и обновленческим расколами по благословению Архиепископа Полтавского и Переяславского Григория в Успенском кафедральном соборе и Сретенском храме г. Полтавы летом 1923 года (после праздника Успения Пресвятой Богородицы) и зимой 1924 года совершались всенощные, в буквальном смысле этого слова, бдения, то есть службы, продолжавшиеся целую ночь. На них к обычно положенным на всенощной чтению и пению присовокуплялись особые молитвы о ниспослании мира церковного, а также акафисты Спасителю, Богородице и Ангелу Хранителю. Во время этих всенощных бдений произносились содержательные проповеди и поучения. Служба начиналась в восемь часов вечера и заканчивалась к семи часам утра. Потом сразу же служилась Божественная Литургия. Возглавляли эти богослужения Архиепископ Григорий и Епископ Феофил. Было совершено несколько таких бдений. На эти богослужения собирались ревнители православия со всей Полтавы439. После отпадения викарных архиереев в расколы Епископ Феофил (Булдовский) настоятельно рекомендовал Архиепископу Григорию поставить викарным Епископом своего друга, архимандрита Золотоношского монастыря Сергия (Лабунцева) на место умершего Епископа Петра (Киреева). В начале 1924 года архимандрит Сергий был рукоположен во Епископа Золотоношского и Пирятинского440. Выполняя «рекомендации» ГПУ, которые совпадали с его личными убеждениями, Епископ Феофил усиленно боролся за автокефалию Украинской Православной Церкви – будто бы единственного пути спасения её от расколов и нестроений. Он сумел внушить Архиепископу Григорию, что для Украинской Церкви автокефалия может стать средством исцеления многих церковных расколов, выбивая из-под ног раскольников тезис о том, что церковное руководство отказывается выполнять пожелание об автокефалии Киевского совещания Епископов 1922 года. На самом деле, как мы знаем, раскол произошёл ещё задолго до вышеуказанного епископского совещания. Реализация же автокефалии каноническим путём могла быть осуществлена только Всероссийским Поместным Собором, а созвать его советская власть не разрешала. В результате, Архиепископ Григорий принял следующее решение: поскольку Киевское совещание Епископов высказалось по вопросу об автокефалии положительно, то согласно церковным канонам она может быть получена только одним путём – через согласие на это Матери-Церкви. Поэтому необходимо, чтобы решение о её провозглашении было обнародовано хотя бы устами Предстоятеля Российской Православной Церкви, Святейшего Патриарха Тихона441. С этой целью в Москву к Святейшему Патриарху в сентябре 1924 года выехала специальная делегация из лиц, особенно добивающихся и желающих автокефалии: Епископа Феофила и двух его сподвижников – протоиерея Николая Базилевского, настоятеля Успенского собора в городе Миргороде, и благочинного Прилукского округа – протоиерея Виталия Тарасевича. Конечно, странно, что автокефалию просила не вся Украинская Православная Церковь, а только отдельные личности из Полтавской епархии. Прибывшая делегация получила аудиенцию у Святейшего Патриарха Тихона442. О результатах этой поездки в письме благочинному первого Миргородского округа протоиерею Антонию Луговскому Архиепископ Григорий впоследствии писал: «<...> По нашему поручению [Епископ Феофил] в сентябре 1924 года ездил в Москву к Патриарху вместе с двумя протоиереями для выяснения отношения Патриарха к автокефалии Украинской Церкви и по своему личному делу. Причём, по первому вопросу Патриарх выразил свою полную солидарность с совещанием Украинских Епископов (1922 г.), т.е., что он принципиально ничего не имеет против автокефалии Украинской Церкви, если она будет принята следующим Церковным Собором, объявление же им таковой, помимо Собора, выходит за пределы патриарших полномочий, и при создавшемся расстройстве церковной дисциплины это повело бы к новым расколам»443. Известно и о таком эпизоде, произошедшем во время аудиенции у Святейшего Патриарха. Когда Епископ Феофил, отличавшийся невоздержанным характером и наклонностью к авантюризму, особенно рьяно доказывал Патриарху необходимость немедленного провозглашения автокефалии и выказал свой буйный нрав, грозя в случае, если Патриарх сейчас же не дарует Украинской Церкви автокефалию, расколом, Святейший Тихон со свойственным ему добродушным юмором взял Феофила за бороду и, потянув к себе, сказал: «Да ты – гайдамак!»444 Мудрый старец Святейший Патриарх Тихон хорошо понимал, что провозглашение автокефалии (кроме того, не Собором, а Патриархом, что было выгодно ГПУ, и что оно пыталось добиться с помощью Епископа Феофила) в тот момент, когда Православная Церковь на Украине находилась в бедственном положении, было нецелесообразно. Оторванная от Матери-Церкви, лишенная её поддержки, Украинская Православная Церковь, утесняемая самосвятами и обновленцами, стала бы ещё более слабой. В этот тяжелый момент надо было стремиться к единству, а не к разделению. Вернувшись в Лубны, опальный Епископ Феофил отправился советоваться в местное ГПУ, как ему дальше быть. Лубенский окружной отдел ГПУ запросил Харьков. В результате, в декабре 1924 года был издан циркуляр Государственного политического управления УССР, подписанный начальником секретной особой части ГПУ УССР товарищем Карлсоном, начальником секретного отдела секретной особой части ГПУ Горожаниным и уполномоченным третьей группы секретного отдела Кариным. Вот этот циркуляр: «За последнее время со стороны тихоновщины (так советская власть называла Православную Церковь – сост.) замечается сильное стремление легализоваться. В связи с этим в их среде намечаются различные точки зрений по вопросу о том, в какой форме легализация может быть достигнута, так как для них ясно, что таковая не может быть достигнута в том виде, в каком они существуют теперь. Указанное стремление нам необходимо во что бы то ни стало использовать и указать тихоновцам путь, который мог бы их привести к легализации и изменению взгляда гражданской власти на них, как на контрреволюционную группировку. Конечно, этот путь должен быть прежде всего выгоден нам, стремящимся разложить и дискредитировать тихоновщину и из группировок контрреволюционных сделать лояльные соввласти, т.е. подчинить их своему влиянию. В целях указанного СО ГПУ УССР считает необходимым организовать из среды тихоновцев группировку, которая будет добиваться от Патриарха Тихона полной автокефалии Украинской Православной Церкви (тихоновской, т.к. обновленческая церковь автокефалию уже получила), выставляя перед ним следующие мотивы: 1) Украинская Советская Республика в цепи СССР существует как самостоятельная единица, разрешающая внутренние вопросы жизни независимо от характера разрешения таковых в других республиках, в частности РСФСР. Исходя из этого: 2) Украинская Православная Церковь (тихоновская) должна быть на Украине также самостоятельной, что должно способствовать её развитию. 3) Существующая на Украине Украинская автокефальная церковь самосвятов с каждым днём укрепляется и захватывает всё большую сеть приходов. Поднятию своего авторитета в массах самосвяты обязаны пробуждению революцией национального самосознания украинского народа, и как козырь против тихоновцев, они используют будто бы существующие отрицательные отношения Патриарха Тихона к автокефалии Украинской Церкви, и небезуспешно. Вот те основные мотивы, которые должны быть выставляемы тихоновцами указанной группировки при требовании автокефалии от Патриарха Тихона. Теперь о форме, какой можно обещать легализацию тихоновской Церкви и тех требованиях, какие необходимо будет поставить перед тихоновскими священнослужителями, из которых будет состоять указанная группировка. 1) До получения автокефалии от Патриарха Тихона вполне каноничной, никакого разговора о легализации тихоновщины речи быть не может. 2) Получив автокефалию, легализация возможна только при проведении следующей линии: а) Выявление в какой бы то ни было форме своего отрицательного отношения к использованию Патриархом Тихоном своего церковного положения в целях контрреволюционных. б) Борьба с суеверием в народных массах, т.е. борьба с различными «чудесами» и т.п., разжигающими фанатизм массы, и элементами, подогревающими указанные явления. в) Удаление с церковных постов тех церковных служителей, которые по данным органов соввласти являются контрреволюционерами. Вот та платформа, на которую должна официально стать вновь организуемая группировка из среды тихоновского духовенства. Практическое осуществление изложенного необходимо начать с вербовки из среды тихоновцев авторитетных священнослужителей, один из которых должен будет тактично поднять вопрос среди остального духовенства о необходимости требования автокефалии от Патриарха Тихона и о возможностях легализации. Конечно, сексот задаст Вам вопрос: «какая гарантия того, что гражданская власть действительно легализует тихоновщину в такой форме, и что работа будет проделана не впустую». Ваш ответ должен быть следующий: «Вы, тихоновцы, расцениваете подчинение Патриарху Тихону как пароль благочестия, мы, гражданская власть, считаем это за пароль контрреволюции. Необходимо Вам отмежеваться от Патриарха Тихона вполне каноничным путём, а таким и является путь автокефалии, благодаря которому мы изменим свой взгляд на вас как на к.р. группировку, что даст возможность легализации». Если сексот поднимет вопрос об автокефалии в среде своего духовенства и укажет, что в такой форме можно будет легализоваться – духовенство также задаст ему вопрос о гарантиях этого. Ответ сексота должен быть такой: «Другая форма невозможна для легализации, о чём давайте запросим отдел культов». Таким образом, отделу культов необходимо также дать задание, чтобы он правильно ориентировался в случаях, если будет запрошено в частном порядке его мнение, дабы последнее не шло вразрез с Вашей линией. Изложенное предлагается к руководству и исполнению. В необходимых случаях запрашивайте разъяснений. Результаты работы освещайте в месячных докладах под рубрикой «тихоновская автокефалия""445. Но Епископ Феофил решил действовать ещё решительнее, чем говорилось в вышеприведённом циркуляре. С этого момента он окончательно отделил себя от Православной Церкви. В цитированном уже выше письме Архиепископ Григорий (Лисовский) писал: «В конце того же [1924] года Епископ Феофил встаёт на путь раскола ещё решительнее. Он порывает единство со мной, как правящим всей епархией, вопреки правилу 14 Двукратного Константинопольского Собора; перестаёт поминать Патриарха, вопреки правилу 15 того же Собора, самовольно вступает в молитвенное общение с мнящим себя автокефальным обновленческим епископом П. Погорилко, рукоположенным обновленческими епископами и не находящимся в молитвенном каноническом общении с православными Епископами, и совместно с ним, вопреки правилу I Вселенского Собора, 19 Апостольскому 13 Карфагенского Собора и вопреки определению Всеукраинского Церковного Собора о Высшем Церковном управлении на Украине (отд. 1 § 2 п. а), без соизволения Священного Собора Епископов Украины дерзнул хиротонисать во епископа Черниговского прот. Сергия Иваницкого, а себя самого объявил автокефальным епископом Полтавским, вопреки 13 правилу Карфагенского Собора. Такое своевольное бесчинное поведение еп. Феофила, сознательно ведущее к церковному расколу на Полтавщине и на всей Украине, вызвало Патриаршее послание на моё имя от 12/25 марта 1925 г., в котором Патриарх предлагает еп. Феофилу «раскаяться в своих антиканонических деяниях, воздержаться от священнослужения и явиться не позднее, чем через месяц, для объяснения, с отзывом правящего Архиепископа о нём, предупреждая, если не явится в указанный срок, то будет произведён суд над ним заочно» (Грам. Патриарха от 12/25 марта 1925 года). К глубокому нашему сожалению, еп. Феофил не оказался на высоте своего епископского достоинства: он не поехал для оправдания себя ни к Патриарху, ни вследствие его смерти, к Патриаршему Местоблюстителю, чем вызвал от 12/25 июня 1925 года вторую запретительную грамоту от Патриаршего Местоблюстителя, Митрополита Петра: «Ввиду того, что Вы пренебрегли призывом к покаянию, обращённым к Вам в Бозе почившим Святейшим Патриархом Тихоном в его грамоте от 12/25 марта с. г. и продолжаете пребывать в своеволии, Вы запрещаетесь в священнослужении и предаётесь суду» (Резолюция Местобл. Митр. Петра от 12/25 июня 1925 года). Очутившись в положении «запрещённого епископа» и вне церковного общения не только со мною, как правящим всей Полтавской епархией, но и всеми православными Епископами Украины, еп. Феофил не имел христианского мужества чистосердечным раскаянием перед высшей церковной властью искупить свою вину, – он подбирает группу таких же запрещённых и неканонических епископов, учиняет «Лубенское сборище» и на нём объявляет эту «группу», т.е. объявляет самого себя, высшей властью Украинской автокефальной церкви, отринув таким образом основные положения церковной конституции Всеукраинского Церковного Собора 1918 года, по которой живёт вся автономная Православная Украинская Церковь»446. Что же это за «Лубенское сборище»? Чтобы ответить на этот вопрос, процитируем «совершенно секретный» документ, который рассылался всем окружным антирелигиозным комиссиям на Украине: «В целях разложения тихоновщины и липковщины (так советская власть называла самосвятов – сост.), как группировок, проводящих антисоветскую работу, в начале сего [1925] года, была начата подготовительная работа к созданию новой церковной группировки. Эта группировка должна иметь те преимущества, которые выдвигают тихоновцы и липковцы. Таким образом, чтобы эта группировка могла успешно бороться с тихоновщиной, епископы, возглавляющие её, должны быть «строго каноничны» с точки зрения верующих масс, кроме того, для борьбы же с липковцами, играющими на шовинизме украинцев, эта группировка должна возглавляться украинцами; для этого она должна стать на путь автокефалии Украинской церкви и украинизации богослужения. После проведённой подготовительной работы, сторонниками такого церковного направления оказались 5 епископов, а именно: архиепископ Иоанникий (объединяет Харьковскую, Екатеринославскую и Донецкую епархии), епископ Павел Погорилко (Подолия), епископ Сергий Лабунцев (Золотоноша), Сергий Иваницкий (Сновск Черниговской губ.), Феофил Булдовский (Лубны). Все эти епископы занялись подготовкой своих верующих и духовенства, и в начале июня с.г. удалось закрепить проделанную работу на соборе епископов Украины, состоявшемся в г. Лубнах Полтавской губ. На этом соборе присутствовали все вышеназначенные епископы и делегаты от духовенства и мирян. Канонический собор обосновывает свою линию таким образом: Согласно постановления Всероссийского Поместного Собора 1918 года Украинская Церковь получила автономию и руководящим церковным органом на Украине должен быть «Священный Собор православных Епископов Украины» (см. деяния Всероссийского Собора 1917–1918 гг.). Экзархом Украины, Киевским Митрополитом Михаилом Ермаковым был созван в 1922 году Собор Епископов Украины, на котором было решено вступить на путь автокефалии. Патриарх Тихон в своей грамоте № 145 от 24/111–24 г. говорит об Украинской Церкви, как о ставшей на пути автокефалии. Собор же 1922 года всеми православными течениями на Украине признаётся вполне каноничным, но деятельность его не продолжена, так как Митрополит Михаил находится в ссылке, другие же Епископы даже не признают автономии, а всецело подчиняются Москве, посему Лубенский собор, имея каноническую преемственность, является вполне законным и считает излишним входить в какие-либо переговоры с Митрополитом Крутицким о разрешении созыва его. Отношение к другим церковным группировкам собор определил так: 1) бороться с тихоновцами и липковцами, 2) к обновленцам относиться лояльно. Собор резко осудил деятельность Епископов, эмигрировавших за границу, и отказался признать их притязания на украинские кафедры. Становясь на путь активной лояльности по отношению к сов. власти, собор признал недопустимым ведение антисоветской контрреволюционной или иной политической работы руководителями церкви и духовенства. Отношение своё к Патриаршему Местоблюстителю Митрополиту Петру собор определил так: ввиду того, что Митрополит Пётр возглавляет автокефальную Российскую Церковь, а собор является главой украинской автокефальной церкви, распоряжения Петра Крутицкого не признавать и им не починяться. Епископы Феофил и Сергий Лабунцев, которые получили от Митрополита Петра отношение [запрещение в служении – сост.], находятся вне пределов патриаршей московской власти и суду её не подлежат. Собор признал необходимым проведение украинизации богослужения, и если верующие будут настаивать о служении на славянском языке, то разрешил такое допускать, но считать, как исключение из общего правила. Исполнительным органом собора является президиум в составе председателя, его двух заместителей и одного кооптированного секретаря. Председатель живёт в Харькове, хотя бы он не был Харьковским епархиальным архиереем и носит титул архиепископа всея Украины. В состав президиума вошли: 1) Председатель – епископ Павел Погорилко, 2) Первый заместитель – архиепископ Иоанникий Соколовский, 3) Второй заместитель – Феофил Булдовский. В данный момент имеется до 2000 приходов, исключительно бывших тихоновских, признавших собор епископов за канонический высший церковный орган на Украине <...>»447. Другой документ органов ГПУ немного дополняет вышеприведённую информацию: «<...> Обновленчество количественно, [но] совершенно слабое качественно, материально полуголодное, не могло противостоять своему противнику [Православной Церкви – сост.], крепко, хотя и нелегально организованному и материально сильному. В связи с таким, можно сказать, катастрофическим положением, стояла серьёзная задача найти такие пути, которые вели бы к разложению тихоновцев и липковцев и укреплению за счёт их обновленчества. В этих целях с января 1925 года органами ГПУ усиленно была начата обработка тихоновского епископата, дабы склонить таковой к созыву собора епископов Украины. От этого собора была надежда добиться постановлений об осуждении тихоновщины, как политиканствующей группировки, отмежевании от неё, и организации новой группировки. Эта группировка должна была, не присоединяясь к обновленчеству, повести борьбу с тихоновщиной и липковщиной. К июню мес. было обработано пять епископов, три из которых как инициативная группа и созвали собор епископов. Этому помогла смерть [Патриарха] Тихона. На соборе присутствовало шесть епископов. Остальные 21 чел. уклонились от участия в этом соборе. Правда, нужно отметить, что большинство этих Епископов просто проводили линию поведения, преподанную им из Москвы через руководителей тихоновщины на Украине во главе с Епископом Дамаскиным [Цедриком, священномучеником, † 1937, память 2/15 сентября – сост.], личностью реакционной, чрезвычайно дальновидной и вредной. Во время собора один из участников – Епископ Иоасаф – под влиянием агитации тихоновцев ушёл. Таким образом, весь собор состоял из пяти епископов: Иоанникия, Булдовского, Сергия Иваницкого, Сергия Лабунцева и Погорилко. Постановлениями собора тихоновщина, липковщина и др. группировки были осуждены, также как и заграничное эмигрировавшее духовенство во главе с Митрополитом Храповицким. Собор объявил себя временным высшим церковным органом на Украине. Несмотря на малочисленность епископов, собор всё-таки представлял до 2000 приходов, архиепископ Иоанникий – Харьковщину, Донеччину и Екатеринославщину (в границах губернии), Булдовский и Сергий Лабунцев – Полтавщину, Погорилко – Подолию, и Сергий Иваницкий – Черниговщину. Это основное мероприятие, проведённое в целях разложения тихоновщины, не дало положительных результатов в отношении липковщины. Для этого пришлось искать новые пути [далее говорится об организации ГПУ в недрах УАПЦ дияльно-христовой церкви – сост.]»448. Зная о созыве Лубенского лжесобора и данном разрешении советской власти на его проведение449, Архиепископ Полтавский и Переяславский Григорий (Лисовский) попытался было созвать и православных Епископов, чтобы предотвратить Лубенский раскол. С этой целью он подал 11 апреля в НКВД УССР следующее заявление: «Прошу разрешить мне на 12 и 13 мая сего года в Полтаве собрание Епископов Греко-Российской и Украинской Церкви: Николая, Епископа Кобелякского, Сергия, Еп. Золотоношского, Серафима, Еп. Криворожского, Иосифа, Еп. Бахмутского, Матфея, Еп. Новгород-Северского и Григория, Архиеп. Полтавского и других, кои к тому времени изъявят желание принять участие в собрании, с целию организации инициативной группы для составления декларации и выяснения основных положений о дальнейшей жизни Украинской Церкви в направлении по пути автокефалии. При этом, прошу разрешить выезд в Полтаву тем из вышепоименованных Епископов, которые состоят под запрещением выезда с места жительства, о чём сделать своё распоряжение местной власти. Ответ на моё ходатайство прошу направить в Полтавский отдел управления культов для сообщения мне»450. Безбожная власть в это время давала разрешение только раскольникам на лжесоборы, и Архиепископу Григорию в его просьбе было отказано451. О возникновении Лубенского раскола в письме благочинному первого Миргородского округа протоиерею Антонию Луговскому он писал: «В последнее время у нас на Полтавщине явился новый раскол, известный по месту своего происхождения под именем «Лубенского раскола». Главными виновниками его были приехавшие в г. Лубны 4–5 июня 1925 года на съезд духовенства и мирян Лубенского викариатства: 1. Запрещённый в служении Патриархом Тихоном викарий Полтавской епархии Епископ Лубенский Феофил Булдовский; 2. Запрещённый в служении тем же Патриархом б. Архиепископ Екатеринославский Иоанникий Соколовский; 3. Рукоположенный во епископа обновленцами Павел Погорилко из Подолии; 4. Рукоположенный Феофилом Булдовским и Павлом Погорилко, без согласия на то Епископов Украины – неканонический епископ – Сергий Иваницкий и, 5. Викарий Полтавской епархии Епископ Золотоношский Сергий Лабунцев. Эти пять епископов составили из себя «инициативную» группу, поставившую своей задачей установление автокефалии Украинской Церкви путём объявления таковой на этом съезде, и обратились с предложением к православным Епископам Украины принять участие в Съезде. Естественно, что такая группа и по своему составу (двух неканонических епископов – П. Погорилко и С. Иваницкий и двух, находящихся под Патриаршим запрещением – Ф. Булдовский и И. Соколовский) и по своей задаче (установление автокефалии Украинской Церкви), разрешимой только Поместным Всеукраинским Собором, не могла внушить доверия православному Епископату Украины, а потому и ни один из них не приехал в Лубны на этот Съезд. А шесть православных Епископов в ответ на приглашение прислали означенной «группе» послание с увещанием не делать нового раскола и не вносить тем новых соблазнов среди верующих, а путём раскаяния заслужить снятие запрещения, и тем войти в общение с остальными православными Епископами Украины. Тем не менее, собрание означенных сомнительных Епископов в Лубнах состоялось. Участники этого собрания имели смелость назвать его «продолжением Собора Епископов 1922 года». Объявили автокефалию Украинской Церкви, осудили всех православных Епископов Украины, сами себя избрали и назначили в высший церковный орган управления украинской автокефальной церкви, назвав его «собором епископов всея Украины». <. ..> несправедливо говорят Лубенские расколовожди и их последователи, будто в 1922 году съехавшимися депутатами Собора и Собором Епископов была установлена автокефалия Украинской Церкви. В оправдание своего неправильного толкования пожелания (а не постановления) членов киевского церковного собрания, лубенские автокефалисты говорят: «Сам Патриарх Тихон благословил в 1922 году Украинским Епископам управлять Церковью автокефально». В пояснение сего необходимо внести справку: в 1922 году Патриарх Тихон находился в заключении и таким образом лишён был возможности сноситься не только с Епископами Украины, но и со своими Российскими. Поэтому из уз своих он благословил каждого Епископа управлять своею паствою автокефально (т.е. самостоятельно – сост.), пока освободившись, он не вступит в управление всей Русской Церковью. Естественно, что на Украине стало входить в практику, чтобы хиротонисуемый в то время во Епископа давал обещание подчиняться временно до восстановления Высшей Церковной Власти. В таком смысле потребовано было обещание и от Ф. Булдовского и С. Лабунцева при хиротонии их в викарных Епископов Украины. А посему, оправдывать Лубенский раскол, якобы верностию присягам своим, совершенно несправедливо»452. Владыка Феодосий (Процюк) в своей работе: «Обособленческие движения в Православной Церкви на Украине с 1917 по 1943 годы» писал: «Можно предполагать, как все эти события и тяжёлые встречи отразились на здоровье престарелого Архиепископа Григория <...> Всё его архиерейское служение, начиная с первых дней его хиротонии, совпавшей по времени с возникновением пресловутого «самосвятства», продолжавшееся в тяжкие годы борьбы уже не только с этим самосвятством, но и со вскоре появившимся обновленчеством, всё оно, вплоть до самых последних дней его жизни, представляло собой тяжёлый и, может быть, непосильный для кого-либо другого великий подвиг. Первый год его архиерейского служения – это борьба со вспыхнувшей «липковщиной», против которой ещё не было выработано никаких мер борьбы кроме непрестанного разъяснения о её недопустимости с догматической точки зрения. Со следующего 1922 года началась не менее тяжёлая борьба с возникшим вдруг в центре Русской Церкви обновленчеством, которое вскоре не замедлило дойти и до Украины. В неусыпных заботах и волнениях прошли годы 1923, 1924. Чуть ли не каждый день приходили известия, что там-то захватили храм самосвяты, а там-то захватили другой храм обновленцы, там перешли к самосвятам одни, как будто бы надёжные священники, в другом месте перешли к обновленцам другие. Один викарий – Преосвященный Пётр (Киреев), не успев по-настоящему помочь в управлении, скончался, другой викарий – Феодосий (Сергеев) – ушёл к обновленцам, третий викарий Николай (Пирский) всё время колеблется и на него нельзя вполне положиться, неизвестно, что он будет делать и не принесёт ли он больше вреда, нежели пользы... Так прошли эти годы, и наступил год 1925, когда возник новый раскол, организованный его же непосредственным помощником – викарным Епископом Феофилом. С полным правом Высокопреосвященный Григорий мог бы сказать словами псалма: «Яко аще бы враг поносил ми, претерпел бых убо, и аще бы ненавидяй мя на мя велеречевал, укрыл бых ся от него» (Пс. 54:13). <...> раскол произвёл тот сослужитель, с которым «в доме Божии ходихом единомышлением» (Пс. 54:15). При воспоминании о жизненном пути маститого архипастыря, снова невольно приходят на ум строки из книги Иова Многострадального – вот бегут один за другим вестники и сообщают о страшных бедствиях, постигающих праведника по проискам сатаны. Вот один вестник сообщает о расколе самосвятов. Вот второй сообщает о новом расколе «живоцерковников». Вот ещё одно известие: «иоанникиевщина» в соседней Харьковской епархии, но задевающая и Полтаву. Всё это сносит старец... Но вот ещё одно страшное известие – свой же викарий, выражаясь словами псалма: «Ядый хлебы моя, возвеличи на мя запинание» (Пс. 40:10). <…> Раскол Булдовского, видимо, уже надломил его силы и стал особенно невыносимым»453. В письме благочинному первого Миргородского округа протоиерею Антонию Луговскому владыка Григорий писал: «Тяжёлое время переживает ныне вся Православная Украинская Церковь и, в частности, наша Полтавская. Сильные бури волнуют порученный мне Богом корабль Церкви Полтавской. Эти бури не только вторгаются извне в виде усиленной деятельности внешних врагов Церкви, свободной пропаганды безверия, – они бушуют и внутри Церкви печальными фактами разделений и соблазнов от них... Изнемогая в борьбе с противными стихиями, в страхе перед угрозой крушения, иные пастыри, а за ними и пасомые, ищут новых кормчих, забывая того, кто волею Божией и избранием всей епархии принял кормило управления из рук приснопамятного Архиепископа Парфения <...>»454. После проведения раскольнического лжесобора Архиепископ Григорий и оставшееся верным православию духовенство провело в начале июля 1925 года совещание, на которое собрались видные священники Полтавы и настоятели некоторых значительных приходов епархии. Перед собравшимися стоял вопрос: как быть и действовать дальше в чрезвычайно сложной обстановке раздирания Церкви различными расколами, которые возникают будто бы на почве стремления к автокефалии и украинизации богослужения. Отпавший от Церкви агент ГПУ бывший Епископ Феофил несколько лет внушал Архиепископу Григорию и духовенству, что единственным средством спасения Православной Церкви на Украине является немедленное дарование ей Матерью-Церковью автокефалии, после чего, будто бы, все раскольники вернутся с покаянием в лоно Православной Церкви и советская власть легализует Церковь. И эта мысль на совещании была доминирующей, её ошибочность собравшееся духовенство пока не осознавало. Собрание приняло разработанный и составленный полтавским протоиереем Андреем Подгорным проект обращения к Местоблюстителю Патриаршего Престола Митрополиту Петру с просьбой о даровании Православной Церкви на Украине автокефалии как средства ликвидации церковных расколов и нестроений. Собрание решило послать доверенного человека с этим обращением к Митрополиту Петру. Честь эта выпала настоятелю полтавской Троицкой церкви протоиерею Иоанну Богдановичу. И хотя он в душе не сочувствовал этому делу и понимал его безуспешность, но от выполнения возложенного на него задания не уклонился и, приняв пакет с обращением на имя Митрополита Петра, поехал в Москву455. Приехав в Москву, протоиерей Иоанн Богданович, прежде чем направиться к Митрополиту Петру, решил посоветоваться со многими находящимися в Москве архиереями. Из бесед с владыками он понял, что прошение об автокефалии несвоевременно, но, тем не менее, он должен был передать Патриаршему Местоблюстителю составленное обращение, и поэтому направился к нему на приём, в его резиденцию, которая в то время находилась в Сокольниках. Аудиенция у Патриаршего Местоблюстителя была довольно краткой. Протоиерей Иоанн Богданович вручил обращение. Ознакомившись с его содержанием, Митрополит Пётр сказал: «Тут не автокефалия нужна», потом добавил: «Идите. Резолюцию я пришлю потом». На этом аудиенция окончилась. Протоиерей Иоанн понял, что автокефалия действительно не является выходом в создавшейся ситуации456. Иерархам Украинской Православной Церкви было крайне необходимо канонически обоснованное обличение Лубенского раскола. Оно должно было служить основой, как для последующего соборного осуждения раскольников, так и для вразумления отпавших в раскол. Краткое суждение о Лубенском расколе составил викарий Черниговской епархии Епископ Глуховский Дамаскин (Цедрик). Но оно в основном содержало в себе просто частные рассуждения владыки. Нужно было составить обличение «соборно-епископцев» на основании всех существующих в Церкви канонических правил. Кто же из богословов мог составить такое обличение? Через несколько дней после возвращения протоиерея Иоанна Богдановича в Полтаву, по Промыслу Божиему, из заключения был освобождён прежний настоятель полтавского Троицкого храма протоиерей Василий Зеленцов, будущий священномученик457. Отец Василий имел высшее богословское образование, был епархиальным миссионером, являлся членом Всероссийского Поместного Собора 1917–1918 годов. В 1919 году принял целибатом священство от Епископа Полтавского и Переяславского Феофана (Быстрова), который назначил его вторым священником, а затем и настоятелем полтавской Троицкой церкви. Проникновенные проповеди пастыря на каждом богослужении, его духовные беседы, проводившиеся каждое воскресение и в праздники, а также его пламенные молитвы привлекали в храм множество людей, причём не только его прихода, но и всей Полтавы. Даже иноверцы и сектанты посещали богослужения отца Василия. Хотя он не обладал ораторским талантом, его проповеди любили слушать, стараясь не пропустить ни единого его слова. Причиной такого необычайного влияния на слушателей была безграничная вера о. Василия в Промысл Божий и преданность Богу и Его святой воле. Когда батюшка молился, он никого и ничего не замечал, но только проникновенно и с любовью говорил с Небесным Отцом о себе и своих духовных чадах. Такой же молитве о. Василий учил и своих прихожан. Вся его паства знала наизусть многие церковные песнопения, и потому, когда в малые праздники не было хора, пели все. Любовь к ближнему была образом жизни отца Василия: он пешком обходил окраины, помогая нуждающимся, причём помощь эта была совершенно без различия национальности и веры. Своей пастве батюшка отдавал всё, порой последнее, и это при том, что о. Василий имел на своём иждивении и воспитывал четырёх осиротевших детей священника. Батюшка вразумлял и увещал иноверцев, не боялся проводить публичные диспуты не только с сектантами, но и с безбожниками. Он так нежно и кротко по-христиански умел подойти к страждущему человеку, так по-матерински обласкать унывающую и страждущую душу, что невольно покорял заблуждающихся, которые признавали: «Вот это действительно христианин!». Когда в 1922 году началась кампания изъятия церковных ценностей, о. Василий резко выступил против разграбления церквей. Он обратился к прихожанам с просьбой жертвовать голодающим хлеб, а к властям – чтобы указали, сколько именно нужно хлеба. Батюшка заявил: «Мы дадим вам вдвое, втрое больше, но не трогайте наших храмов». Тогда озлобленная, осатанелая власть возбудила против протоиерея Василия Зеленцова «политическое» дело. Находясь в тюрьме, где его держали до суда, батюшка всё, что ему передавали, раздавал нуждающимся из числа заключённых. Летом 1922 года состоялся суд по обвинению в сопротивлении его изъятию церковных ценностей. Суд был «показательным», и всё было предрешено. Но в день вынесения приговора, произошло нечто, омрачившее торжество безбожников. Отец Василий, осенив себя крестом, обратился к суду со следующим словом: «Много за эти дни говорили против меня, со многим я не согласен и многие обвинения я мог бы опровергнуть. Я приготовил большую речь, по пунктам, но сейчас передумал и скажу немного. Я уже заявлял вам, и ещё раз заявляю, что я лояльный к советской власти как таковой, ибо она, как и всё, послана нам свыше. Но, где дело касается веры Христовой, касается храмов Божиих и человеческих душ, там я боролся, борюсь и буду бороться до последнего моего вздоха с представителями этой власти. Позорно, грешно было бы мне, воину Христову, носящему этот святой крест на груди, защищать лично себя в то время, как враги ополчились и объявили войну Самому Христу. Я понимаю, что вы мне делаете идейный вызов, и я его принимаю. И какое бы наказание вы ни вынесли мне, я должен его перенесть твердо, без страха, даже смерть готов принять, ибо нет награды выше, как награда на небесах». Суд, как и следовало ожидать, вынес смертный приговор. При последнем слове – «к расстрелу» – о. Василий широко перекрестился и со спокойной улыбкой, назнаменовав в воздухе крест, благословил рыдающих верующих, говоря при этом: «Господь с вами. Успокойтесь. Всё в Божьей воле. Смотрите, ведь я спокоен. Идите с миром по домам». В камере батюшка готовился к смерти с радостью – на удивление окружающих и даже администрации – с необычайным восторгом, и очень был огорчён, когда приговор отменили. С Апостолом Павлом отец Василий мог бы сказать: «имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; а оставаться во плоти нужнее для вас» (Фил. 1:23–24). По Промыслу Божьему, в который безгранично верил отец Василий, он нужен был ещё для обличения расколов и вразумления заблуждающихся, для спасения их душ. Защитник подал ходатайство о помиловании протоиерея Василия, а делегаты от всех жителей города, и, в частности, полтавских промышленных предприятий, поехали в Москву к самому Ленину. С мнением рабочих тогда посчитались и заменили смертную казнь о. Василию пятью годами тюремного заключения. Священника перевели в общую камеру. Там его так полюбили заключённые, что даже матёрые уголовники называли его «наш батюшка» и защищали от издевательств тюремщиков, не позволяя ему выполнять наряды (чистить помещение, выносить нечистоты), и даже не сквернословя в его присутствии. Это не нравилось властям и через некоторое время его перевели в Харьковскую тюрьму на Холодную гору, где он и находился до своего досрочного освобождения в 1925 году. После освобождения батюшка прибыл в Полтаву, где по всеобщему желанию духовенства во главе с правящим Архиепископом Григорием, и последовавшего от Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Петра согласия на его хиротонию, 12 августа 1925 года он был хиротонисан во Епископа Прилукского, викария Полтавской епархии. Рукоположение в Троицкой церкви совершали Архиепископ Полтавский и Переяславский Григорий (Лисовский) и нелегально прибывший для сего в Полтаву Епископ Глуховский Дамаскин (Цедрик). Пострижение в монахи, возведение в архимандриты и прочее – всё делалось быстро, так как боялись, чтобы не был схвачен нелегально прибывший Епископ. Речь, сказанная при наречении во Епископа архимандритом Василием (Зеленцовым) была торжественной клятвой на верность служения истинной Церкви Христовой и обещанием бороться «до последнего издыхания» со всеми богоотступниками, богохульниками, живоцерковниками и еретиками – самосвятами и булдовцами458. Ещё за несколько дней перед рукоположением Епископа Василия, 3 августа, Лубенские раскольники открыли в Полтаве своё епархиальное управление, о чём поставили в известность Архиепископа Григория, приглашая и его присоединиться к ним459. Новопоставленного Епископа Василия Архиепископ Григорий оставил служить в Полтаве, местом пребывания его назначил Троицкий храм, где тот служил священником и снискал любовь прихожан, и поручил ему заняться обличением Лубенского раскола460. Во всех своих беседах с присущей ему убедительностью Епископ Василий разъяснял сущность расколов не только как явления, нарушающего каноны Церкви и искажающего сущность православия, но и как явления, представляющего в руках большевиков одно из средств искоренения религии вообще. Благодаря энергичной деятельности владыки Василия в Полтаве начался распад раскольнических общин. Люди, сохранившие искру веры и отпавшие в расколы по недоразумению, возвращались в лоно православия. Остались лишь те немногие украинские фанатики-самостийники, которые только в узкой сфере раскола могли проявить свою самостийную сущность461. Владыка Василий неоднократно вызывал главарей раскольников на публичный диспут. Так, в 1926 году в одной из церквей Полтавы состоялся диспут между ним и представителем автокефалистов «протоиереем» Иоанном Левицким, образованным человеком, окончившим Санкт-Петербургскую духовную академию. Темой диспута был вопрос о каноничности «липковского» духовенства. И хотя противник был красноречив, но всё же Епископ Василий оказался победителем. Слушатели были явно на его стороне, а Левицкого забросали вопросами и даже не давали ему говорить. Впоследствии Левицкий признался в поражении и говорил, что после диспута ему нельзя показаться даже в своём приходе. Вскоре он с покаянием возвратился в лоно Православной Церкви462. Именно Епископ Василий на основании существующих канонических правил составил большой обвинительный акт, которым аргументировал отлучение лубенских раскольников от Православной Церкви, и представил его на рассмотрение сначала одному Архиепископу Григорию463.