Священномученик Аркадий (Остальский) / Мы не должны бояться никаких страданий (10)

Обвинитель указывает, что не только странно проявлять к этому вопросу интерес с чисто академической точки зрения, в момент, когда необходима срочная помощь голодающим. Вопрос: – А не расходится ли послание по духу и смыслу с деятельностью соввласти в деле помощи голодающим? На этот вопрос свидетель говорит, что в данном случае авторитетность послания Патриарха могла бы быть опровергнута церковным собором. Т. Развадовский спрашивает свидетеля, было бы виновато в случае возникновения эксцессов после оглашения послания лицо, давшее возможность послание это огласить. Свидетель отвечает утвердительно. Еп. Аверкий говорит, что освящённые предметы в церкви составляют половину всей утвари. Т. Развадовский указывает, что всех ценностей хватит на 30 миллионов голодающих на два года, а половины – только на 15 миллионов. – Но можно считать иначе, – говорит свидетель. – Хватит этой половины (т.е. неосвящённых предметов) на те же 30 миллионов голодных на полтора года. – А что, если их придётся кормить не полтора года, а два? Ответа на этот вопрос не последовало»303. Продолжим цитировать протокол судебного заседания: «После сего обвинитель Развадовский ходатайствовал о допросе в судебном заседании свидетелей Бычковского и Голосова и о привлечении в качестве обвиняемого архиерея Кедрова Аверкия. Ревтрибунал, заслушав ходатайство обвинителя, постановил: допросить в качестве свидетелей Бычковского и Еолосова, а ходатайство о привлечении в качестве обвиняемого гр. Кедрова отклонить за недостаточностью улик. 2) Ракута-Радченко Афанасий Григорьевич, 30 лет от роду, не судился, беспартийный, грамотный, житель г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что 30 апреля в церкви Николаевского братства священник Остальский объявил всем верующим о том, что имеется приказ о сдаче в пользу голодающих всех церковных ценностей. Остальский выступил с речью, говоря: «что советская власть отделила Церковь от государства, то пусть не грабит Церковь». Затем после молебна он стал проклинать всех тех, кто может насмехаться над религией. После ареста Остальского, 7 мая, в той же церкви, после молебна, все молящиеся решили пойти в госполитуправление и требовать освобождения арестованных. 30 апреля Остальским было оглашено послание и после чего были возгласы, чтобы не дать больше драгоценностей из тех церквей, где ещё не успели забрать. 3) Салько Яков Иванович, 35 лет от роду, не судился, беспартийный, грамотный, сотрудник Житомирского потребительного общества, житель г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что его встретил завуездздрав (т.е. заведующий уездным отделом здравоохранения -сост.) Иванов и сообщил ему, что только что повели арестованным священника Остальского. Тогда он отправился в госполитуправление узнать, в чём дело. Подойдя к ГПУ, он там заметил толпу людей, требующих освободить Остальского. Спустя несколько минут, когда толпа не расходилась, был вызван отряд красноармейцев и разогнал толпу, при этом арестовали несколько человек, среди коих оказался и он. Арестованных держали под арестом до следующего утра и после допроса всех освободили. Что был, когда Остальский оглашал послание и говорил всем, что нужно прийти на помощь голодающим и сдать ценности за исключением освящённых сосудов. Говорил также священник Остальский о том, чтобы все снесли понемногу серебра и когда комиссия придёт, просить последнюю заменить освящённые сосуды другим серебром, а также призвал всех верующих к полному спокойствию во время изъятия ценностей. И что Остальский занимался исключительно благотворительностью. 4) Гайдуков Георгий Иванович, 28 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, неимущий, житель г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что 30 апреля Остальский огласил послание Патриарха Тихона и разъяснил верующим, что необходимо отдать голодающим неосвящённые сосуды, а относительно освящённых сосудов говорил, что таковые обменять на хлеб и передать в комиссию помощи голодающих, т.к. освящённые сосуды не могут быть употреблены на другие надобности, кроме богослужебных. Что Остальский говорил перед оглашением, что послание получено из Москвы. И что Остальский занимался исключительно помощью бедным. 5) Кивчило Емельян Алексеевич, 56 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, житель Черниговской губернии, чёрнорабочий, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что был в то время в церкви, когда Остальский огласил послание Патриарха Тихона и призывал всех верующих не препятствовать изъятию ценностей неосвящённых сосудов, а также говорил, если потребуют и освящённые сосуды, просить комиссию заменить последние другим обиходным серебром. Был также, когда в церкви Остальскому вручили повестку, и он через алтарь пошёл в госполитуправление, так как молящиеся не хотели его самого пустить, что он никакой толпы не звал за собой, а наоборот, просил публику разойтись и успокоиться. И что Остальский занимался исключительно благотворительностью. 6) Лысенко Андрей Васильевич, 40 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, женат, рабочий, житель Черниговской губернии, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что был в церкви, когда Остальский огласил послание и призывал верующих не препятствовать изъятию ценностей, только указал, чтобы просить комиссию освящённые сосуды заменить другим обиходным серебром, и если не согласятся, то пусть сами возьмут и освящённые сосуды. Что Остальский политикой никогда не занимался, а только исключительно благотворительностью. 7) Шкорупинская Мария Алексеевна, 35 лет отроду, не судилась, беспартийная, грамотная, замужняя, жительница г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показала, что была в церкви, когда Остальский оглашал послание Патриарха Тихона и указал на то, что неосвящённые сосуды необходимо сдать в пользу голодающих. Что же касается освящённых сосудов, то указал на то, что согласно канонам, означенные сосуды не могут быть употреблены на какие-либо другие надобности, а только исключительно для богослужебных целей. Что Остальский говорил о том, чтобы все просили комиссию по изъятию ценностей заменить освящённые сосуды обиходным серебром. И что Остальский всецело был склонен к помощи голодающим и бедным, каковым через братство помогал. 8) Сидорова Филонилла Константиновна, 47 лет отроду, не судилась, беспартийная, грамотная, сестра милосердия, жительница г. Каменец-Подольска, в родстве с обвиняемым не состоит. Показала, что была в церкви, когда Остальский огласил послание и призывал всех верующих не препятствовать изъятию церковных ценностей и просить комиссию по изъятию ценностей разрешить заменить освящённые сосуды каким-либо другим обиходным серебром. И что Остальский занимался исключительно помощью бедным. 9) Цытович Леонтий Александрович, 43 года отроду, не судился, беспартийный, житель г. Петрограда, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что был в церкви, когда Остальский огласил послание Тихона, но не знал, что оно направлено против советской власти, что после оглашения Остальский призывал верующих не препятствовать комиссии изъять ценности. После сего правозаступник Курыло ходатайствовал о том, чтобы суд отказался от допроса свидетельницы Цытович Людмилы. Обвинители против ходатайства правозаступника не возражали. Ревтрибунал, выслушав мнение сторон, постановил: от допроса свидетельницы Цытович отказаться. Затем председатель объявил перерыв до 12 ч. дня 8 июня»304. На следующий день открытое судебное заседание продолжилось. «8 июня в 12 часов 10 минут председатель объявил заседание возобновившимся, и секретарь доложил, что все свидетели за исключением свид. Голосова, который выбыл из г. Житомира, явились. Обвинитель полагал продолжить слушание дела в отсутствии неявившегося свидетеля Голосова. Правозаступники присоединились к мнению обвинителей. Ревтрибунал, выслушав мнение сторон, постановил: слушание дела продолжать в отсутствии свидетеля Голосова. 10) Гинце Виктор Викторович, 46 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, врач, житель г. Петрограда, в родстве с обвиняемым не состоит. Он сообщил, что его неоднократно звали к больным из братства, которых он бесплатно лечил по просьбе Остальского. И что при разговорах с Остальским никогда о политике не говорил, и всегда занимался благотворительностью. 11) Бондарев Алексей Лаврентьевич, 61 года отроду, не судился, беспартийный, грамотный, окончил гимназию, житель г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Был, когда Остальский огласил послание и после разъяснял верующим, что ценности должны быть изъяты, за исключением освящённых сосудов, которые можно заменить обиходным серебром, если комиссия на это даст своё согласие. Что после оглашения послания все ценности церквей были сданы по г. Житомиру. <…> И что Остальский занимался исключительно благотворительностью. 12) Зыкова Вера Тимофеевна, 35 лет отроду, не судилась, беспартийная, грамотная, замужняя, жительница г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Рассказала, что она получила впервые повестку и расписалась за Остальского, но повестку она вручила Остальскому лишь поздно вечером, так что в госполитуправление он явиться не мог. И на следующий день она отнесла мотивированное заявление в госполитуправление о причине неявки священника Остальского в срок. 13) Глотов Афанасий Михайлович, 52 года отроду, не судился, беспартийный, грамотный, житель города Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что в 1917 году состоялось собрание духовенства, где Остальский внёс предложение открыть для бедных столовые и пекарни, но ходатайство это было большинством отклонено и не принято. Что обвиняемый Остальский исключительно занимается благотворительностью. После сего обвинитель Развадовский внёс ходатайство о допросе в судебном заседании в качестве свидетелей предгубкомпомголод (т. е. председателя губернской комиссии помощи голодающим – сост.) т. Ворожейкина, т.т. Владимирова и Ломовских. Правозаступники не возражали. Ревтрибунал постановил: допросить означенных свидетелей Ворожейкина, Владимирова и Ломовских. Все означенные свидетели были удалены в свидетельскую комнату. 14) Хомякова Наталия Михайловна, 46 лет отроду, не судилась, беспартийная, грамотная, учительница, имущества не имеет, жительница г. Варшавы, в родстве с обвиняемым не состоит. Сообщила, что священник Остальский просил переписать ему послание. Так как она является вполне грамотная, то она дала своё согласие и обещала на следующее утро доставить последнее с копией. О том, что послание являлось нелегальным и противоречащим декретам соввласти, она не знала. О послании узнали в церкви и другие присутствующие, так как из-за нечёткости шрифта она просила помочь ей прочесть послание. И что не знает, было ли послание подлинником или нет, так как ручной подписи не было и никаких печатей также не было. Послание это было на следующий день возвращено свящ. Остальскому с копией. 15) Величко Яков Евгеньевич, 20 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, холост, имущества не имеет, житель г. Житомира, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что ему было известно о том, что священник Остальский будет читать какое-то послание Патриарха Тихона. В день оглашения он ему передал это послание и велел отнести к архиерею Аверкию, что было исполнено. Затем был, когда принесли повестку в церковь. И когда толпа не хотела пустить свящ. Остальского идти в госполитуправление, то он через алтарь пропустил его и после объявил молящимся, что священник ушёл в госполитуправление, и что молебна сегодня не будет. 16) Красицкий Юлиан Павлович, 40 лет отроду, не судился, грамотный, беспартийный, неимущий, житель Овручского уезда, в родстве с обвиняемым не состоит. Показал, что ещё до собрания духовенства свящ. Остальский высказался за то, чтобы не препятствовать изъятию ценностей. Что на том же собрании узнал, что у архиерея Аверкия имеется какое-то послание Патриарха Тихона и просил последнего дать его ему для ознакомления. Архиерей Аверкий согласился, но предупредил его, чтобы он отнёсся к нему с большой осторожностью, так как ещё не верит в подлинность этого послания, что может вызвать нежелательные последствия. Что этот разговор имел место до открытия собрания. Затем после собрания передал ему послание и просил передать его священнику Остальскому. На собрании не было других вопросов кроме избрания представителей в комиссию по изъятию ценностей, и собрание постановило: представителей в комиссию не посылать, а также не противодействовать изъятию, так как духовенство не является лицом, имеющим право распоряжаться ценностями церквей. Об этом был составлен акт, который все присутствующие подписали. Обвиняемый Остальский свидетелю: Знал ли он до собрания, что есть у архиерея послание? Свидетель Красицкий: Нет, не знал. После сего председатель объявил перерыв до 7 часов вечера»305. Интересны подробности свидетельских показаний протоиерея Юлиана Красицкого, которого допрашивали с иезуитским ехидством. Газета «Волынский пролетарий» сообщала: «Свидетель Красицкий, тот самый священник, через которого обвиняемый получил от Епископа послание Патриарха, заявляет, что при вручении ему Епископом послания, последний в туманных выражениях указывал на опасные последствия, которые повлечёт за собой пользование этим документом. – Разделяли ли вы взгляд Епископа на опасность использования послания? – спрашивает свидетеля государственный обвинитель. Красицкий от ответа уклоняется. Оказывается, что свидетель думал переписать это послание и для себя и даже огласил бы его своим прихожанам, если б не сомневался в юридической обоснованности послания. – В чём усмотрели вы эту необоснованность? – задаёт вопрос обвинитель. – В том, что декрет о церковном имуществе объявляет имущество это достоянием народа, в силу чего религиозные общины являются лишь хранителями его, а мне не было известно, как реагировала на этот декрет высшая церковная власть. – Какие пояснения дали бы вы к посланию Патриарха, если б огласили его? – Я объяснил бы, что хотя изъятие недопустимо по канонам, но распоряжению об изъятии ценностей нужно подчиниться. – Чем мотивировали бы вы необходимость подчинения? – Тем, что хозяином церковных ценностей является государство. – Как вы понимаете это подчинение? – Не оказывать никакого препятствия изъятию. – А если священник указывает, что такие предметы можно брать, а другие нельзя, не значит ли это, что он препятствует изъятию? – Это не препятствование, а указание. – А не является ли такое указание вмешательством в действия власти, посягательством на её прерогативы? Свидетель смущается и уклоняется вновь от ответа. Из его показаний выясняется также, что собрание духовенства, которое должно было избрать двух делегатов для участия в работах комиссии по изъятию ценностей, сочло себя неправомочным в распоряжении ценностей и под этим предлогом уклонилось от посылки делегатов в комиссию. – А как смотрите вы на поступок Амвросия Медиоланского, отдавшего священные сосуды за выкупленных? – спрашивают обвинитель т. Ивановский. – Амвросий Медиоланский нарушил канонические правила, – отвечает свидетель. – Но он является церковным авторитетом? – Да, ибо он причислен даже к лику святых. – Амвросий Медиоланский говорит, что таинство останется таинством, если чаша для совершения его не будет золотою. Не подлежит ли этот святой наказанию за святотатство? Применимы ли к нему наказания, упоминаемые в 73 каноническом правиле? Красицкий оставляет и этот вопрос без ответа»306. После перерыва заседание продолжилось. «В 7 часов вечера председатель объявил заседание возобновившимся и продолжился допрос свидетелей. 17) Бычковский Орест Михайлович, 28 лет отроду, не судился, беспартийный, грамотный, священник, житель Волынской губернии, женат, в родстве с обвиняемым не состоит. Рассказал, что 26 апреля 1922 года на собрании духовенства под председательством [Епископа] Аверкия составил акт, который подписали все присутствующие. На повестке дня других вопросов, кроме выделения двух представителей в комиссию, не было. В акте было указано, чтобы из среды духовенства не посылать представителей, так как церковное имущество всецело передано общинам, и духовенство не имеет право вмешиваться в их дела. По поводу послания никаких разговоров на собрании не вели. Письменного отношения из комиссии не было, чтобы прислать своих представителей. А изъятие ценностей по городу Житомиру прошло спокойно и все ценности изъяты. 18) Владимиров Анатолий Григорьевич, 28 лет отроду, не судился, член партии КПбУ, сотрудник ГПУ, житель г. Одессы, в родстве с обвиняемым не состоит. Сообщил, что в ночь на 7 мая он был дежурным по госполитуправлению, и комендант сообщил, что движется к госполитуправлению какая-то толпа людей. И когда оказалось, что вся толпа движется за Остальским, он просил последнего повлиять на людей с тем, чтобы все они разошлись по домам. Но Остальский только успокоил толпу, но не настоял, чтобы толпа разошлась. Часть толпы разошлось, а среди оставшихся людей раздались выкрики: «Мы не дадим нашего священника на растерзание чрезвычайной комиссии». После долгих разговоров, когда толпа наотрез отказалась уйти из госполитуправления и держалась в воинственном настроении, то пришлось вызвать роту красноармейцев, которая стала разгонять толпу. Многих удалось разогнать, а остальные были арестованы, где продержали их до утра и отпустили. Обвиняемый Остальский свидетелю: Был ли хоть один выстрел сделан красноармейцами? Свидетель: Нет, не было»307. О показаниях сотрудника ГПУ газета «Волынский пролетарий» писала: «Вызванный в качестве свидетеля, бывший в день демонстрации у ГПУ дежурный по ГПУ т. Владимиров, присутствовавший при приходе Остальского в сопровождении целой толпы прихожан в ГПУ, обрисовывает картину этой демонстрации. Пришедшая с Остальским толпа, насчитывавшая не менее 200 человек, была крайне возбуждена и готова на эксцессы. Всё время раздавались выкрики и угрозы в адрес ГПУ Многие кричали, что их священника хотят расстрелять. Свидетель уговаривал толпу разойтись, заверяя её, что ГПУ отнюдь не расстреливает людей, и что лишь в случае обнаружения виновности Остальского, последний будет отдан в руки соответствующих судебных органов. Увещания не помогали, и толпа продолжала волноваться, проникнув в комендантскую. Свидетель предложил собравшимся очистить улицу и был вынужден вызвать роту красноармейцев. Только тогда лишь, когда защёлкали затворы винтовок, бывших в руках, раздражённых в свою очередь возгласами и угрозами толпы, красноармейцев, часть собравшихся удалилась. Но человек 40 самых упорных остались у здания ГПУ, заявляя, что без Остальского они не уйдут. Их пришлось подвергнуть задержанию во дворе ГПУ Это было поздно вечером, а на другой день их выпустили»308. Протокол далее сообщает: «19) Ломовских Пётр Иванович, 33 года отроду, не судился, беспартийный, грамотный, в родстве с обвиняемым не состоит. Сообщил, что с 6 на 7 мая был дежурным следователем по комиссии, и когда прибыла толпа около 300 человек, они стали говорить Остальскому, чтобы последний успокоил толпу и [сказал], чтобы она разошлась. Но тот только успокоил последнюю, но не говорил, чтобы она разошлась. И тогда пришлось вызвать красноармейцев и разогнать людей. 20) Ворожейкин Александр Иванович, 26 лет отроду, не судился, член КПбУ, житель Симбирской губернии, предгубкомпомголод (председатель губернской комиссии помощи голодающим – сост.), в родстве с обвиняемым не состоит. Ещё до того, как комиссия приступила к изъятию ценностей, состоялось собрание, на которое был приглашён [Епископ] Аверкий. На собрании [Епископ] Аверкий высказался за то, что ценности можно изъять. Собрание обязало [Епископа] Аверкия прислать в комиссию двух представителей духовенства. [Епископ] Аверкий даже говорил, что если власть охранит его от оскорблений, то он выпустит воззвание к верующим, чтобы последние не препятствовали изъятию ценностей. После того как в Крестовоздвиженской церкви стали агитировать и сопротивляться против изъятия ценностей, он, как председатель комиссии, опять поехал к [Епископу] Аверкию, но тот наотрез отказался дать распоряжение. В Подольской церкви, когда комиссия прибыла для изъятия ценностей, священник отказался под разными видами открыть церковь, и когда уже толпа сошлась, тогда он открыл церковь. Но толпа была так воинственна, что пришлось комиссии бросить работу и уехать, и вслед за этим послышались возгласы из толпы: «разбойники, грабители» и т.д. На очной ставке со Шкорупинской, последняя подтвердила, что освящённые сосуды братства были комиссией заменены обиходным серебром. После сего председатель объявил перерыв на 10 минут. Через 10 минут председатель объявил заседание возобновившимся. Обвинитель ходатайствовал перед судом о привлечении в качестве обвиняемого гр.гр. Кедрова за способствование распространению послания, Красицкого за передачу и Хомякову за переписку последнего. Трибунал для обсуждения вопроса удаляется в совещательную комнату. По выходе из совещательной комнаты председатель публично огласил постановление трибунала о привлечении к ответственности гр.гр. Кедрова, Красицкого и Хомяковой. Стороны не возражали против постановления. Обвинитель ходатайствовал о допросе вторично Ворожейкина, Остальского и Кедрова. Правозаступники ходатайствовали о допросе Шкорупинской, Сасько и Зыкова. Трибунал постановил: ходатайство сторон удовлетворить. Кедров: Что не помнит, куда именно он этот акт собрания положил. Что всё время оставался на платформе [Патриарха] Тихона. Что официального хода посланию не давал. Ворожейкин предоставил документы о шероховатостях по изъятию ценностей309. Трибунал, обозрев документы, публично огласил последние и объяснил, что в уезде также замечается шероховатость, и уже в Овручском уезде арестовано шесть священников за агитацию и сопротивление изъятию ценностей». Газетная публикация значительно дополняет сведения протокола о показаниях Епископа Аверкия и председателя губернской комиссии помощи голодающим Александра Ивановича Ворожейкина: «9 июня трибунал дополнительно допрашивал свидетелей Кедрова и Ворожейкина. Обвинитель т. Ивановский задаёт свидетелю Кедрову (Епископу Аверкию) вопрос: – Полагали ли вы, что делегаты, которых должно было выбрать, но не выбрало собрание духовенства, нужны были комиссии по изъятию для того, чтоб это изъятие прошло безболезненно? – Да, – отвечает свидетель. – Но духовенство этих делегатов не избрало? – Нет, не избрало. – Значит, духовенство отняло у комиссии часть шансов успешности и безболезненности изъятия? Свидетель заявляет, что у него и у духовенства было внутреннее убеждение в необходимости помочь работе комиссии по изъятию. – Не значит ли это, что у духовенства было в данном случае практическое расхождение со своим внутренним убеждением? Ответа на вопрос не последовало. После допроса подсудимого свидетель т. Ворожейкин оглашает доклад, представленный в губкомпомгол комиссией по изъятию, относительно недоразумений, какими сопровождалось изъятие в Подольской и Крестовоздвиженской церквах. – Сейчас, – говорит т. Ворожейкин, – имеются сведения, что в Овручском уезде также имели место такие недоразумения. Свидетель знает, что между верхами житомирского духовенства и духовенством на местах имеется тесная связь. Затем обвинитель т. Развадовский задаёт подсудимому несколько вопросов. – Помощь голодающим не терпит промедления, не так ли? – спрашивает он. – Да, – отвечает Остальский. – Не находите ли вы, что при осуществлении вашего проекта относительно обмена освящённых предметов на хлеб такое промедление было бы? Подсудимый после некоторого раздумья всё же не даёт прямого ответа. – Не находите ли вы, что проволочка в изъятии и реализации освящённых предметов повлечёт за собой смерть для многих голодающих? Подсудимый отвечает отрицательно. Он полагает, что следует возить освящённые предметы по сёлам и предлагать их местным церковным общинам. Предметы эти должны находиться во время таких поездок у священника, а не у мирянина310. Цитируем протокол дальше: »Кивчило: Что Остальский просил толпу о том, чтобы последняя разошлась. Сасько: Что когда он пришел в госполитуправление, то никого не было на улице, и толпа уже разошлась. Остальский: Что огласил послание и был уверен в том, что духовенство не будет препятствовать изъятию ценностей. И что всё время призывал к повиновению комиссии. После сего председатель предоставил слово экспертам. Экспертами был дан ответ на вопросы, задаваемые по установленной очереди судьями и сторонами. После сего, так как стороны ничем не дополнили судебного следствия, то председатель объявил последнее законченным и предоставил слово обвинителю. Обвинитель Ивановский в своей речи указал на то, что обвиняемый Остальский сознательно оглашал послание, зная о том, что оно направлено против советской власти; а также поддерживал обвинение в пределах обвинительного акта. Обвинитель Развадовский в своей речи поддерживал обвинение и просил суд о применении к обвиняемому Остальскому высшей меры наказания. После сего председательствующий предоставил слово правозаступнику. Правозаступник Полынев произнёс речь, в которой он просил отнестись к обвиняемому снисходительно, ввиду того, что изъятие по губернии произошло благополучно. После сего председатель предоставил слово правозаступнику Курыло. Правозаступник Курыло также в своей речи просил отнестись снисходительно к его подзащитному. После сего председательствующий объявил прение сторон законченным, и трибунал удалился в совещательную комнату для составления приговора. По выходе из совещательной комнаты, председатель публично в присутствии сторон объявил приговор трибунала в окончательной форме и разъяснил срок и порядок его обжалования. Заседание по сему делу закрыто в 5 часов 55 минут утра»311. Член Свято-Николаевского братства Евгения Юлиановна Гинце, супруга допрашивавшегося на суде врача Виктора Викторовича Гинце, так вспоминала об открытом суде над протоиереем Аркадием: «Спустя некоторое время объявляется над о. Аркадием открытый суд. К суду было вызвано очень много свидетелей. Все они говорили одно и тоже, отзываясь об о. Аркадии, как о прекрасном человеке, бессребренике, священнике, всю свою жизнь отдавшему только на служение Богу и людям. Приводилось много примеров его доброты и исключительной самоотверженности. Казалось, что после всех этих свидетельских показаний, личность о. Аркадия всесторонне освещена, и улик никаких нет. Но прокурор, молодой, весьма гордый и самоуверенный, с циничной откровенностью заявил, что вся характеристика, данная свидетелями об о. Аркадии, является не оправданием, а усугублением предъявленного обвинения, ибо идеи, так горячо проповедуемые и проводимые им в жизнь, противоречат идеям советской власти, и что подобные лица не только не нужны советскому государству, но и крайне вредны. Самым возмутительным обвинением, которое прокурор предъявил о. Аркадию – это возбуждение толпы против советской власти, в то время, когда о. Аркадий в своих проповедях никогда не затрагивал политических вопросов. Но суд советский был беспощаден. Приговор – смертная казнь, но таковая заменяется десятью годами тюремного заключения на севере (тут неточность, на самом деле – пятью годами житомирского допра – сост.). Приговорённый о. Аркадий был отведён под сильным конвоем в тюрьму, но народ его сопровождал всю дорогу. Больно и горько было на душе. Лишь одно радовало, что вся эта огромная толпа верила в Правду Божию»312. Оглашённый приговор трибунала был следующим: «Заслушав доклад обеих сторон, заключения экспертов, показания свидетелей и объяснения подсудимого, военное отделение Волгубревтрибунала нашло, что 26 апреля сего года на собрании духовенства, происходившем у Епископа Аверкия, стало известно о получении последним какого-то послания Патриарха Тихона. Посланием этим особенно заинтересовался почему-то протоиерей Остальский и испросил у Епископа Аверкия разрешение переписать его для себя, что последний и обещал. На следующий день послание было передано через священника Красицкого, который не только знал его содержание, но и слышал, что для лица, огласившего его, могут быть нежелательные последствия, передал таковое протоиерею Остальскому. Последний поручил переписать послание гр. Хомяковой, от которой содержание его стало быстро известным всем верующим. На судебном следствии допросом свидетеля Величко не подтвердились объяснения обвиняемого Остальского, что читал он будто воззвание по просьбе верующих, после богослужения. Установлено, что ещё в середине богослужения обвиняемый Остальский заявил этому свидетелю, что послание Патриарха Тихона будет оглашено. Таким образом устанавливается, что обвиняемый Остальский, заведомо зная содержание послания, не получив даже непосредственного распоряжения от Епископа Аверкия на его оглашение, сделал всё для того, чтобы это послание стало быстро известно верующим, и в целях возбуждения фанатично настроенной толпы верующих против акта рабоче-крестьянского правительства, направленному к спасению миллионов голодающих, что могли использовать провокационные элементы, 30 апреля сего года огласил таковое, давая ему толкование, затемняющее христианское побуждение любви к ближнему догматическими буквами канонов. Судебным следствием и, в частности, заключением экспертизы, бесспорно установлено, что все соображения обвиняемого Остальского о недопустимости изъятия освящённых предметов ни в коем случае не относятся к великому делу помощи голодающим, ибо история Церкви знает много случаев употребления священных предметов не только на цели благотворительные, но и на братоубийственные войны, причём это всё отдавалось в полное и бесконтрольное распоряжение князей и царей. Обвиняемый Остальский как человек, получивший духовное образование, не знать этого не мог. И революционный трибунал констатирует, что действия в данном случае обвиняемого были направлены исключительно во вред и к срыву начинания рабоче-крестьянского правительства, направленному на дело миллионов голодающих. Хронологическими материалами трибунал констатирует, что шероховатости, имевшие место в г. Житомире при изъятии ценностей из некоторых церквей, имели место тотчас же после оглашения Остальским послания Патриарха Тихона. Отсюда явствует, что, прикрываясь канонами, Остальский преследовал контрреволюционные цели, не останавливаясь и перед провоцированием беспорядков на этой почве. Последнему обстоятельству трибунал находит подтверждение в том, что когда Остальский был арестован, возбуждённо настроенная толпа его прихода огромной массой двинулась к зданию Волгуботдела госполитуправления, и, лишь благодаря выдержанности соответствующих органов рабоче-крестьянской власти, удалось избежать кровопролития. Основываясь на вышеизложенном, трибунал считает все обвинения, предъявленные гражданину Остальскому доказанными. А посему, руководствуясь революционной совестью, социалистическим правосознанием и защитою трудящихся, военное отделение Волгубревтрибунала постановило: гражданина Волынской губернии города Житомира Остальского Аркадия Иосифовича, тридцати трёх лет, приговорить к высшей мере наказания, т.е. расстрелять, но, принимая во внимание, что благодаря принятым органами соввласти мерам кровопролития не было, что, следовательно, реальных результатов его преступление не имело, трибунал считает возможным – высшую меру наказания заменить заключением в доме общественных принудительных работ с лишением свободы сроком на пять лет. Приговор окончательный может быть обжалован в кассационном порядке в семидневный срок и вступает в законную силу по истечении указанного срока»313. Когда был зачитан этот долгий и скучный приговор (а это было поздно ночью314), как пишет игумен Дамаскин (Орловский), «о. Аркадий заснул, и конвоиры вынуждены были его разбудить, чтобы сообщить, что он приговорён к смерти. – Ну что ж, – сказал священник, – благодарю Бога за всё. Для меня смерть – приобретение»315. 19 июня осуждённый протоиерей Аркадий Остальский подал заведующему допром следующее заявление: «Прошу Вашего ходатайства о возвращении мне священнического наперсного креста, отнятого у меня в ГПУ во время моего ареста»316. На распорядительном заседании Волынского губернского революционного трибунала 5 июля было постановлено: «Ходатайство осуждённого Аркадия Остальского удовлетворить и наперсный крест с цепочкой серебряной и позолоченной возвратить по принадлежности, затребовав его из госбанка»317. После возвращения ему отнятого в ГПУ священнического креста о. Аркадий написал расписку: «1922 года 28 июля. Взятый у меня при аресте в ГПУ наперсный крест получил обратно. Протоиерей Аркадий Остальский»318. Ещё 8 июня Волынский губернский революционный трибунал постановил: «Привлечь к судебной ответственности гр. Кедрова (именуемого Епископ Аверкий), священника Красицкого и гр. Хомякову Наталию Михайловну, предъявив им обвинение в способствовании распространению послания Патриарха Тихона и сознательном возбуждении верующих масс против изъятия церковных ценностей, предназначенных для поддержки голодающих. В отношении указанных лиц выделить отдельное производство; меру пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать подписку о невыезде из г. Житомира»319. 15 ноября того же года после слушания «дела по обвинению граждан Кедрова Поликарпа (Епископа Аверкия), Красицкого Юлиана (протоиерея) и Хомяковой Наталии в преступлении, предусмотренном ст. 72 Уголовного Кодекса», был вынесен следующий приговор трибунала: «Заслушав доклад обеих сторон, показания свидетелей и объяснения подсудимых Волгубревтрибунал нашёл, что в апреле месяце сего года в г. Житомире Епископом Аверкием (Кедровым) было получено почтою воззвание бывшего Патриарха Тихона явно контрреволюционного содержания по поводу изъятия церковных ценностей в пользу голодающих. Это воззвание, по просьбе ныне осуждённого священника Остальского, Кедровым было передано протоиерею Красицкому для дальнейшей передачи. Красицкий, по ознакомлении с воззванием, на следующий день передал его Остальскому в церкви, где последний совершал богослужение. Ввиду того, что воззвание Тихона было напечатано неразборчиво, Остальский предложил кому-нибудь из богомольцев чётко переписать упомянутое воззвание, свои услуги предложила обвиняемая Хомякова и взяла воззвание. Тут же, в церкви, Хомякова стала разбирать воззвание при помощи ещё нескольких богомольцев, но, не имея при себе письменных принадлежностей, она вышла из церкви на квартиру своей знакомой Ящинской, где и переписала воззвание Тихона. В тот же день вечером воззвание было ею возращено Остальскому. Последний, в свою очередь, огласил воззвание в церкви перед богомольцами, за что был своевременно осуждён трибуналом. На основании вышеизложенного Волгубревтрибунал признаёт виновными: 1) гр-на Кедрова Поликарпа (Епископа Аверкия), 2) Красицкого Юлиана и 3) Хомякову Наталию в распространении и хранении контрреволюционной литературы, что предусмотрено ст. 72 Уголовного Кодекса, а посему приговорил: 1) гр-на Кедрова Поликарпа Петровича (в монашестве Епископа Аверкия), 43 лет, происходит из г. Яранска Вятской губернии, высшего богословского образования – подвергнуть лишению свободы без строгой изоляции сроком на два года; 2) гр-на Красицкого Юлиана Павловича, 40 лет, протоиерея, происходящего из Волынской губ., Овручского уезда, села Михайловки, среднего образования – подвергнуть тому же наказанию сроком на один год и шесть месяцев; 3) гр-ку Хомякову Наталию Михайловну, 46 лет из г. Варшавы, учительницу – к тому же наказанию сроком на один год. Приговор окончательный и может быть обжалован в кассационном порядке в 48 часовой срок и вступает в законную силу по истечении этого срока»320. Приговор обжаловали в кассационном порядке в установленный срок, и Верховный трибунал при Всеукраинском центральном исполнительном комитете по кассационному отделу 19 декабря 1922 года, в день памяти святителя Николая, покровителя Свято-Николаевского братства, определил: «Приговор Волынского губревтрибунала от 15 ноября 1922 года по делу о Кедрове Поликарпе Петровиче, Красицком Юлиане Павловиче и Хомяковой Наталии Михайловне по существу утвердить, оставив определённое наказание трибуналом в силе, изменив обвинение не по ст. 72 Уголовного Кодекса, а по ст. 119 того же Кодекса в отношении всех осуждённых, и на основании ст. 42 и 40 п. «а, б и в» Уголовного Кодекса подвергнуть Кедрова Поликарпа, Красицкого Юлиана и Хомякову Наталию поражению прав сроком на пять лет каждого с момента отбытия наказания или досрочного освобождения. На основании амнистии 5 годовщины Октябрьской революции Кедрову и Красицкому наказание сократить на одну треть, а Хомякову от дальнейшего отбывания наказания освободить. Определение окончательное»321. 10 января 1923 года после слушания дела протоиерея Александра Поникарова был вынесен следующий приговор Волгубревтрибунала: «Поникарова Александра Димитриевича, 40 лет, Волынской губ., г. Житомира <...> подвергнуть лишению свободы сроком на три года (3) со строгой изоляцией. Принимая же во внимание, что деяние, совершённое Поникаровым, эксцессов не вызвали, и, что все ценности были в конечном итоге сданы полностью, трибунал находит возможным на основании ст. 36-й Уголовного Кодекса приговор в отношении Поникарова считать условным на тот же срок. Все судебные издержки по делу возложить на осуждённого Поникарова...»322.