Преподобный Симеон Новый Богослов / Божественные гимны (11)

Гимн 41: Точное Богословие о неуловимом и неописуемом Божестве, и о том, что Божественное естество, будучи неописуемо (неограниченно), не находится ни внутри ни вне вселенной, но и внутри и вне есть, как причина всего, и что Божество только в уме уловимо для человека неуловимым образом, как лучи солнца для глаз. О Троица, Создательница всех, о Единица начальнейшая! О Боже мой Единый, единым по естеству неописуемый, непостижимый в славе, неизъяснимый в делах, Существо неизменное, о Боже - жизнь всех! О превысший всех благ, о Начало Безначального Слова, Пребезначальный Боже мой, Который никоим образом не произошел, но был не имеющим начала, как найду я всего Тебя, носящего меня внутри? кто даст мне удержать Тебя, Которого и я ношу внутри себя? как Ты и вне тварей, и, напротив, внутри их, если Ты - ни внутри, ни вне? Как неуловимый, Я не внутри, а как уловимый, не вне нахожусь; Будучи же неограничен - ни внутри, ни вне. Ибо Творец внутри чего может быть или же вне чего, скажи мне? Я все ношу внутри, как содержащий всю тварь, а нахожусь вне всего, будучи отделен от всего. Ибо Творец тварей как не будет вне всего? Существуя прежде и наполняя все, как исполненный всем, как не буду существовать Я, и создав все? пойми, о чем Я вещаю тебе. Создав всю тварь, Я отнюдь не переменил места и не соединился с созданиями. Если же Я неограничен, то где, скажешь ты, нахожусь Я когда-либо, не телесно, говорю тебе, но, пойми Меня, мысленно? Ища же Меня духовно, ты найдешь Меня неограниченным, а потому опять - нигде, ни внутри, ни вне, хотя и везде во всем, бесстрастно и неслиянно, а потому вне всего, так как Я был прежде всего. Но оставим всю эту тварь, какую видишь ты, потому что она не причастна разуму и справедливо не имеет близости к Слову, будучи лишена всякого ума. Итак, сродное животное дадим слову премудрости, дабы как ум к премудрости и слово сродно и близко к Слову, превыше слова, так и это создание имело благое общение с Создателем, как являющееся по образу Создателя и по подобию. Какое же это я разумею животное? Я сказал тебе, конечно, о человеке, словесном (разумном) среди бессловесных, так как он двояк из двух: чувственного и умопостигаемого. Он один среди тварей знает Бога; для него же одного в силу ума Бог уловим неуловимо, видится невидимо и держится недержимо. Как это уловимо и неуловимо? и как в смешении и без смешения? Каким образом? скажи и изъясни мне это! * Отсюда и до конца гимна преподобный Симеон снова, по-видимому, ведет речь от своего лица, обращаясь по временам с разъяснениями к слушателю или читателю и отвечая на предполагаемые его возражения и недоумения.- Примеч. пер. Как изъясню я тебе неизъяснимое? Как изреку неизреченное? Однако внимай, и я скажу. Солнце испускает лучи - я говорю тебе о чувственном солнце, ибо другого ты еще не увидел; итак, ты смотришь на лучи его, и они уловимы для глаз твоих; свет же очей твоих пусть будет соединен с твоими очами. Теперь ответь мне на вопрос: как свет твой соединен с лучами? В несмешанном ли смешении, или они слились друг с другом? Знаю, ты назовешь их не смешанными и признаешь смешанными. Свет этот, скажи мне, и уловим, когда глаза открыты И хорошо очищены; но он же, если ты закроешь их, Тотчас и неуловим: в слепых он не пребывает, Зрячим же соприсутствует; когда же заходит, то и последних Оставляет как бы слепыми, ибо ночью человеческие Глаза не видят. Итак, выглядывая через них, душа Видит свет. А когда нет света, Она находится совершенно как бы во тьме; когда же восходит он, Тогда она видит, во-первых, свет, а во свете и все прочее. Но, имея свет, ты, собственно, не имеешь, ибо потому и имеешь, что видишь. Не будучи же в состоянии удержать или взять его руками своими, Ты отнюдь не думаешь, что нечто имеешь. Ты простираешь свои ладони, Их освещает солнце, и ты думаешь, что держишь его. Я утверждаю, что тогда ты имеешь его; вдруг ты снова сжимаешь их, Но оно неудержимо, и, таким образом, ты опять ничего не имеешь. Простое просто удерживается, но его нельзя сжать, удержав. Хотя и телом по природе мыслится этот свет Видимого солнца, однако он неделим. Итак, скажи мне, как бы ты ввел его в дом свой? Как сможешь удержать, как удержишь неуловимое? Как все его приобретешь, отчасти или всецело? Как часть его получишь и в недре сокроешь? Конечно, скажи мне, это никоим образом и никогда невозможно. Итак, если природу того, о котором говорю я и которое Творец повелением Произвел, как светильник, чтобы оно светило всем в мире, Ты совершенно не можешь изречь или исследовать, Каким образом оно есть тело - не бестелесно же оно, разумеется? Как оно уловимо неуловимым образом и как смешивается без смешения? Как через лучи видимо бывает и освещает тебя ими? То, на которое если ты ясно посмотришь на все, то оно скорее ослепит тебя; даже и о свете очей твоих ты затруднишься сказать мне, Как без другого света он совершенно не может видеть? А соединяясь со всяким светом, видит все, как свет; Отделяясь же от других светов, он пребывает совершенно бесстрастным, Так же, как и соединяясь со светом, весь светом бывает; И это соединение их невыразимо и неслиянно, Подобно же и отделение неуловимо - То как же (можно) всецело исследовать природу Творца всех? Как изречь мне? как выразить? как посредством слова представить? Воспринимай все верою, ибо вера не сомневается; Вера поистине не колеблется. Однако, как говорю я, Он есть все, Ясно говорю тебе - все и никоим образом ничто из всего. Творец всего есть Божественное естество и премудрость; И как ведь не будет во всем то, что есть ничто из всего? Будучи же причиною всего. Он везде есть во всем И весь все наполняет по существу и по естеству, Равно и по Ипостаси Бог везде есть, как жизнь и податель жизни. И в самом деле произошло ли что-либо, чего Сам Он не произвел, вплоть до комара, согласись со мною, и паутины паука? ибо откуда, скажи, таковою тканью снабжается тот, кто не прядет, но неутомимо каждый день выпрядает, будучи мудрее рыбаков И всех птицеловов? Распростирая свои нити и издали завязывая их, он среди них, наконец, Как бы сеть, ткет на воздухе западню и, сидя, сам поджидает добычу, Не поймается ли откуда-либо попавшее нечто крылатое. Итак, Тот, Кто простирается Промыслом даже до всего этого, Как не есть во всем? как не находится со всеми? Подлинно Он и среди всего есть и вне всего, Подлинно, Сам будучи Светом, куда бы Он скрылся, наполняющий все? Если же ты не видишь Его, то познай, что ты слеп и среди света весь наполнен тьмою. Ибо Он видим бывает для достойных, видится же не вполне, Но видится невидимо, как один луч солнца; И уловимым для них бывает, будучи по существу неуловим. Луч ведь видится, солнце же скорее ослепляет; И луч его уловим для тебя, как сказали мы, неуловимо. Поэтому я говорю: кто даст мне то, что я имею? То есть кто покажет мне все то, что я вижу? Ибо луч я вижу, но солнца не вижу. Луч же не солнцем ли для тебя и кажется и видится? Видя его, я желаю увидеть и всего Родителя (его). Таким образом, видя, я опять говорю: кто покажет мне то, что я вижу? И наоборот, имея лучи все внутри дома, я снова говорю: где найду я источник лучей? Луч же, со своей стороны, другим источником во мне ясно является. О необычайное чудо чудес! Солнце вверху блистает, Луч же солнца, напротив, на земле другим солнцем для меня Является и освещает поистине подобно первому, И это есть второе солнце; имея его, я и говорю, что имею; Но созерцая точно так же это другое солнце вдали от себя, я кричу: Кто даст мне того, кого я имею? ибо они не отделены друг от друга, Но и совершенно неразлучны и разделены несказанно. По сравнению со всем много ли я имею? - зерно одно или искру - И желаю получить все, хотя и все, конечно имею. О чем это по сравнению со всем ты говоришь мне? как над неразумным, ты глумишься; перестань глумиться надо мною и не говори: но я все имею, Хотя отнюдь ничего не имею.- Удивляюсь, как или к чему ты говоришь это? Послушай, снова скажу я: помысли о великом море и нарисуй в уме моря морей и бездны бездн. Итак, если ты стоишь лицом к ним на морском берегу, то, конечно, ты скажешь мне, что хорошо видишь воду, хотя всю отнюдь не видишь. Ибо как бы ты увидел всю воду, когда она беспредельна для глаз твоих И неудержима для рук твоих? - Сколько видно тебе, конечно, столько и видишь ты. Если бы кто спросил тебя: видишь ли ты все моря? Никоим образом, ответишь ты. А держишь ли все их в горсти? Нет, скажешь ты, ибо как могу я держать их? Но если бы он снова спросил тебя: Не вполне ли ты видишь их? - да, скажешь ты, нечто немногое вижу И держу морскую воду. Итак, в то время, когда ты держишь руку в воде, имеешь в руке своей и все в совокупности бездны, ибо они не разделены друг от друга; и не все, но лишь немного воды. Итак, по сравнению со всеми много ли ты имеешь? Как бы каплю одну, скажи; но всех бездн ты не имеешь. Так и я говорю тебе, что, имея, я ничего не имею. Я нищ, хотя и вижу лежащее предо мною богатство; Когда я насыщусь, тогда голоден; когда же беден, тогда богат; Когда пью - жажду; и питье весьма сладко; Одно вкушение его тысячекратно утоляет всякую жажду. И я всегда жажду пить, пия совершенно без насыщения; Ибо желаю удержать все и выпить, если бы возможно было, Все вместе бездны; но так как это невозможно, То я всегда жажду, говорю тебе, хотя в устах моих всегда находится вода, текущая, изливающаяся и омывающая. Но, видя бездны, я вовсе не думаю, что пью нечто, желая удержать всю воду; и обильно опять имея всю всецело в руке своей, я всегда нищ, Имея с малым количеством всю, конечно, в совокупности воду. Итак, море - в капле, и в ней же опять бездны бездн в совокупности. Поэтому, имея одну каплю, я имею все в совокупности бездны. Капля же эта опять, которую, говорю тебе, приобрел я, вся нераздельна, Неосязаема, совершенно неуловима, неописуема также, Неудобозрима вовсе, или она и есть Бог весь. Если же так и такова для меня эта Божественная капля, то могу ли я думать, что всецело имею нечто? поистине, имея, я ничего не имею. Скажу тебе снова об этом иначе: вот с высоты светит солнце; Входя в лучи его, лучше же, обладая лучами, я бегом поднимаюсь вверх, чтобы приблизиться к солнцу. Когда же, достаточно приблизившись, я думаю прикоснуться, луч ускользает из рук моих, и я тотчас ослепляюсь и лишаюсь того и другого - и солнца и лучей. Ниспав с высоты, я сижу и опять плачу, ища прежнего луча. Итак, когда я нахожусь в таком состоянии, он, луч, весь мрак ночи разняв, ко мне, как вервь, с высоты небесной нисходит. Я тотчас хватаюсь за него, как за уловимый, и сжимаю, чтобы удержать, Но он неудержим; однако же неуловимо я держу его и иду вверх. Итак, когда таким образом восхожу я, и лучи совосходят со мною. Превосходя небеса и небеса небес, я опять вижу солнце. Оно гораздо выше их, но бежит ли оно - не знаю, или стоит - не ведаю. Дотоле я иду, дотоле бегу и между тем не могу достигнуть. Когда же я превосхожу высоты высот и бываю, как мне кажется, превыше всякой высоты, лучи вместе с солнцем исчезают из рук моих, И я, падая, несчастный, тотчас низвергаюсь во ад. Таково дело, таково делание у духовных. У них непрестанный бег сверху вниз и снизу вверх: Когда упал, тогда бежит, когда бежит, то стоит; склонившись весь книзу, весь есть вверху, обтекая же небеса, снова утверждается внизу. Начало этого течения конец есть, конец же - начало. Совершенствование бесконечно, начало же это - опять конец. Как же конец? - как сказал богословски Григорий: Озарение есть конец - предел - всех вожделевающих *, И Божественный свет - упокоение от всякого созерцания. Поэтому достигший видения его упокоевается от всего и отделяется от тварей, ибо он видит Творца их. Видящий Его вне всего есть, один с Единым, ничего из всего не видя. Да молчит же то, что в нем, ибо оно неясно видится и отчасти познается. Итак, ты поражен, услышав о том, что внутри видимого. Если же ты поражен этим, то как не покажусь я тебе баснословом, Изъясняя тебе то, что вне видимого? Ибо совершенно неизреченны И невыразимы вовсе Божественные вещи и то, что в них. Да и настоящее слово разве может быть любовию принуждаемо говорить О вещах Божественных и человеческих? Поэтому, оставив Божественные вещи и поведав тебе нечто из своих, переживаний, я в этом слове покажу тебе путь и закончу. Познай себя, что ты двояк, и двоякие имеешь очи, чувственные и умные, Так как два есть солнца и два также света, чувственный и умный. Если ты видишь их, как и создан ты в начале, то будешь человеком; если же чувственное видишь, а умного Солнца - отнюдь нет, то ты полумертв, конечно. Полумертвый же и мертвый во всем бездействен. Ибо если бездействен всяк не видящий чувственно, то не тем ли более не видящий умного света мира? Он мертв и хуже мертвого: мертвый ничего не чувствует, но какое мучение будет иметь умерший чувством? Лучше же сказать: он будет как бы вечно умирающим в муках. Но видящие Творца разве не пребывают живыми вне всего? Да, они и вне всего живут, и среди всего суть, и видимы бывают всеми, но не для всех видимы. Ощущая настоящее, хотя и находятся они среди всего, но бывают вне всего, являясь превыше чувства к нему; Сочетавшись с невещественным, они не ощущают чувственного, ибо очи их хотя и видят, но с нечувственным ощущением. Каким образом? скажи мне, скоро скажи. Как видящий огонь не обжигается, так и я вижу нечувственно.   Ты видишь огонь, каков он, и пламя, конечно, видишь, но не чувствуешь боли; но ты находишься вне его и, видя, не обжигаешься, однако видишь с ощущением. То же самое, пойми меня, испытывает и видящий духовно, ибо ум его, созерцая все, рассуждает бесстрастно. Какую дивную красоту видит он! Но без похоти. Итак, огонь есть красота, прикосновение - похоть; если ты не коснешься огня, как почувствуешь боль? - никоим образом. Точно так же и ум: пока не возьмет худого желания, видя золото, Будет смотреть на него совершенно как на грязь, и на славу не как на славу, Но как на один из воздушных призраков, и на богатство - как на сухие деревья в пустыне, долу лежащие вместо ложа. Но зачем пытаюсь я все это рассказывать и изъяснять? Если опытом не постигнешь, то не можешь познать этого. Недоумевая же в познании, будешь говорить: Увы мне, как не знаю я этого! Увы мне, скольких благ я лишаюсь в неведении! и будешь стараться познать это, дабы называться гностиком (ведущим). Ибо если себя самого ты не знаешь, Какого рода и каков ты, то как познаешь Творца? Как назовешься верным? как даже человеком назовешься, будучи волом, или зверем, или подобным какому-либо бессловесному животному? А то и хуже его будешь, не ведая Создавшего тебя. Кто, не зная Его, посмеет сказать, что он разумен, не будучи таковым? Ибо как разумен тот, кто лишен разума? Лишенный же разума (слова) находится в разряде бессловесных. Но упасенный людьми, он, конечно, будет спасен. Если же не желает, но удаляется в горы и ущелья, то добычею зверей будет, как заблудший ягненок. Это делай и об этом, чадо, заботься, да не отпадешь. * Преподобный Симеон разумеет здесь, вероятно, следующие слова Григория Богослова: "где очищение, там озарение; озарение же есть исполнение желания для стремящихся к предметам высочайшим..." (13, 258).-Примеч. пер. Гимн 42: О Богословии и о том, что Божественное естество неисследимо м совершенно непостижимо для людей. Господи, Боже наш, Отче, Сыне и Дух Святой! Ты, не имеющий образа, для созерцания же прекраснейший, Своей неизъяснимой красотою помрачающий всякое видение! Ты более прекрасен, чем может воспринять зрение, ибо Ты превосходишь все, безмерный в свойствах, видимый для тех, кому Ты позволяешь видеть, Сущность предвечная, неведомая и Ангелам, ибо бытие Твое они познают от Тебя. Ведь Ты назвал Себя Самого Богом поистине Сущим (Исх. 3, 14), это мы и зовем Сущностью, ипостасью, воипостасным именуя Того, Которого никто никогда не видел, Триипостасного Бога, единое безначальное Начало. Иначе как посмеем мы назвать Тебя Сущностью или прославлять в Тебе три раздельных ипостаси? И каково соединение, кто это совершенно постигнет? Ибо если Отец в Тебе и Ты во Отце Твоем, и от Него происходит Святой Дух Твой, и Сам Ты, Господи, и Дух Твой, Дух же Господом назван и Богом моим, и Отец Твой есть Дух и называется Духом, то никто ни из Ангелов, ни из людей никогда не видел, не созерцал этого и не познал. Да и как изречь это? Как выразить? Как дерзнуть назвать разделением или соединением, слиянием или смешением, или растворением? Как единое (назвать) тремя и триединым? Поэтому, Владыко, на основании того, что Ты сказал и чему научил, всякий верный верует и славословит державу Твою, так как все в Тебе совершенно, непостижимо, неведомо и невыразимо для Твоих созданий. Ибо непостижимо уже бытие Твое, так как Ты существуешь несозданным, равно как и родил Ты (несозданно). Да и как созданный уразумеет образ бытия Твоего или Рождение Сына Твоего, Бога и Слова, или исхождение Божественного Духа Твоего? Чтобы и соединение Твое он познал и разделение постиг и изучил? Никто еще не видел ничего из того, о чем я сказал... Но Ты Сам в Себе Самом существуешь как один Бог Троица. Один, зная Себя Самого, Сына Твоего и Духа, и Ими одними познанный, как соестественными. Прочие же видят как бы лучи солнца, проникающие в дом, и то, если у них хорошее зрение,- солнца же этого совершенно не видят. Так видят очищенным умом свет Славы Твоей и озарения Твои от всей души ищущие Тебя. Каков же Ты по существу и как Ты родил однажды или вечно рождаешь и не отделяешься от Рождаемого от Тебя, но Он весь в Тебе, все наполняющий Божеством? Ты же, Отец, весь пребываешь в Самом Сыне и имеешь исходящего от Тебя Божественного Духа, всеведущего и все исполняющего,- как Бог по существу и Он не отделяется от Тебя, ибо от Тебя истекает. Ты - источник благ, всякое же благо - Сын Твой, через Духа уделяющий и Ангелам, и людям достойно, милосердно и человеколюбиво. Никто, никогда ни из Ангелов, ни из людей не увидел или не познал бытия Твоего, ибо Ты - несозданный. Ты сотворил все, и может ли сотворенное Тобою знать, как Ты рождаешь Сына Твоего и как всегда источаешь? И как происходит от Тебя Твой Божественный Дух? И Ты отнюдь не рождаешь когда-либо, родив, конечно, однажды. Но источая - Ты не потерпел оскудения или умаления, ибо Ты пребываешь преисполненным, неоскудевающим, превыше всего, наполняющим Собою мир, видимый и мыслимый, и в то же время находишься вне видения и мышления. Боже мой, совершенно не допуская ни приращения, ни убавления, всегда пребывая недвижимым, проявлениями Своими - Ты в вечном движении. Ибо и Ты, Отец, непрестанно действуешь, и Сын Твой содействует спасению всех и Промыслом Своим усовершенствует, содержит, питает, животворит и возрождает Духом Святым. Ибо как Сын видит Отца творящим, так же и Сам творит, как сказал Он (Ин. 5, 19). Простой, все наполняющий, совершенно неизобразимый, невещественный, неописуемый, Ты весь непостижим... Как станем утверждать, что Ты восседаешь, или на каком престоле, когда в руке Ты содержишь небо и землю, и все, что под землей? Они Твоею же держатся силой? Какой престол вместил бы Тебя или какого рода храм? ... Кто совершенно постигнет Тебя? Горе людям и всякой тварной природе, дерзающей исследовать такое в Боге, прежде чем не будет она озарена, просвещена; прежде чем не узрит Божественных проявлений и не сделается созерцательницей таинств Христовых, которых даже (апостол) Павел, увидев, совершенно не мог высказать. О Самом же Боге он не удостоился ничего большего услышать, постичь или усвоить, кроме того, что Он есть Сущий, Бог всех и Создатель, Творец и Податель всего существующего. Мы же, несчастные, заключенные во тьме и помраченные (греховными) удовольствиями, не знающие самих себя, погребенные страстями, слепые и мертвые, каким образом бываем одержимы желанием познать истинно Сущего, безначального, несозданного Бога, Единого Бессмертного и для всех невидимого, и говорим о Боге, как будто знающие, будучи удалены от Него? Ибо если бы соединились с Ним, то никогда не дерзали бы говорить о Нем, видя, что все у Него неизреченно и непостижимо; и не только касающееся Его Самого, но и дел Его, в большей части неведомых для всех. Кто мог бы рассказать хотя бы то, как Он создал меня от начала? Какими руками взял персть, Он совершенно бестелесный; и как, не имеющий уст, подобных нашим, вдунул в меня дыхание жизни и я стал душою живою? (Быт. 2, 7). Скажи мне, как из брения возникли кости, нервы, плоть, жилы, кожа, волосы, глаза и уши, губы и язык? Как голосовые органы и твердые зубы через дыхание образуют членораздельную речь? Из сухого и влажного, теплого и холодного вещества, через смешение противоположных стихий, Он сделал меня живым. Как ум связан с плотью, и как плоть срастворена с невещественным умом без смешения и слияния? Ум же и душа, не смешиваясь, произносят внутреннее слово для людей и остаются такими же нераздельными и совершенно неслитными. Но, зная, что это неизъяснимо и для всех непостижимо даже в том, что касается нас самих, как не страшимся мы исследовать Того, Кто из небытия сотворил нас такими; или помышлять и говорить о том, что превыше слова и превыше ума нашего? Итак, будучи тварями, устрашитесь Творца и исследуйте только заповеди Его, изо всех сил старайтесь соблюдать их, если хотите сделаться наследниками Вечной Жизни. Если же будете нерадивы к Его повелениям и презрите волю Его, и не поверите Ему по одному слову Его, то ни слава, ни достоинство, ни богатство мира сего, даже ни знание внешних наук, ни сочинения, ни красноречие, ничто другое из земных дел и вещей не принесет вам никакой пользы, когда все и всех будет судить Бог мой. Но то слово Владыки, которое мы презрели, станет тогда перед лицом каждого и осудит всякого, не сохранившего его. Ибо оно не праздное слово, но живое слово Бога Живого и пребывающего во веки веков. Гимн 43: О Богословии и о том, что сохранившие образ (Божий) попирают злые силы князя тьмы; прочие же у которых жизнь проходит в страстях, находятся в его власти и царстве. Свет - Отец, Свет - Сын, Свет и Дух Святой. Смотри, что говоришь ты, брат, смотри, чтобы не погрешить. Ибо три суть один Свет, один не разделенный, но соединенный в трех Лицах неслитно. Ибо Бог весь неразделен естеством, и существом поистине превыше всякой сущности. Не разделяется Он ни силой, ни образом, ни славой, ни видом, ибо весь Он простой и созерцается как свет. В Них Лица - едино, три Ипостаси - едино, ибо три в едином, лучше же, три едино. Три эти - одна сила, три - одна слава, три - одно естество, существо и Божество. Они и есть единый Свет, который просвещает мир, не этот видимый мир, да не будет, так как не познал Его и не может познать ни этот видимый мир, ни друзья мира, ибо "кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу" (Иак.4,4); Но человека, которого Сам Он сотворил по образу Своему и по подобию, мы называем миром, потому что он украшается добродетелями, господствует над земными тварями - подобно тому как и Сам Он имеет власть над вселенной,- и царствует над страстями - это и есть то, что по образу,- и покоряет демонов, виновников зла, попирая великого древнего дракона, как ничтожную птичку. А каким образом, послушай, чадо. князь этот, когда пал и лишился света, тотчас оказался во тьме и со всеми вместе с ним падшими с Неба духами находится во тьме, и в ней, во тьме, царствует над всеми погруженными в нее бесами и людьми. Всякую душу; не видящую Света Жизни, светящего и днем и ночью, он мучит, уязвляет, томит, держит в плену и связывает, и повседневно ранит стрелами удовольствий, хотя она и мнит, что сопротивляется и не падает, но в поте лица, с великим трудом и подвигами она всегда ведет с ним непримиримую брань. Всякая же душа, видящая Божественный свет, от которого он ниспал, презирает его (князя тьмы) и, будучи озаряема самим неприступным Светом, попирает этого князя тьмы, как листья, облетевшие с высокого дерева, ибо силу и власть он имеет во тьме, во свете же делается совершенно мертвым. Слыша же о свете, внимай, о каком Свете я говорю тебе. Не подумай, что я говорю об этом солнечном свете, ибо во свете его ты видишь многих людей, согрешающих, как и я, ужасно бичуемых, падающих и испускающих пену среди дня и невидимо страждущих от злых духов. И хотя светит солнце, но никакой от него больше пользы не бывает тем, которые преданы бесам. Итак, я говорю тебе не о свете солнца, не о дневном, да не будет, не о светильниках, не о свете многих звезд и луны, вообще не о сиянии видимой красоты. Я говорю, что оно имеет такое действие света. Ибо чувственные светы освещают и озаряют одни только чувственные очи, давая видеть только чувственное, а не мысленное, разумеется. Поэтому все, видящие только чувственное, слепы умными очами сердца. Умные же очи умного сердца и освещаться должны умным светом. Ибо если имеющий телесные зеницы угасшими весь омрачен и не знает, где находится, то насколько же более тот, у кого слепо око души, омрачен будет и телом, и в действии, да и духом не будет ли почти омертвевшим? Итак, точно уразумей, о каком Свете я говорю тебе. Ибо не о вере говорю я тебе, не о совершении дел, не о покаянии, не о посте, конечно, не о нестяжании, не о мудрости, не о знании, даже не о науке, ибо ничто из этого не есть свет, ни отблеск того света, о котором говорю тебе, ни внешнее благоговение, ни наружность смиренная и простая, ибо все это деяния и исполнение заповедей; если они хорошо совершаются и исполняются, как Сам Создатель заповедует, то многообразно изливаются слезы, которые или полезны бывают, или, наоборот, вредны: пока сами по себе, они совершенно бесполезны. Бдение же не есть, конечно, только дело монахов, но и вообще людей, занятых делами. Женщины-ткачихи, золотари и медники более бодрствуют, нежели весьма многие монахи. Добродетельных деяний не называется светом, поэтому и собранные воедино все деяния и добродетели без исключения не суть Божественный свет, ибо все человеческие деяния далеки от него. Впрочем, и эти деяния, совершаемые нами, называются нашим светом для живущих во зле, наставляя их добру (Мф. 5, 16); И та тьма, которая находится во мне и ослепляет меня, бывает светом для ближнего и светит для видящих. И чтобы ты не подумал, что я говорю тебе нечто невероятное, послушай, я скажу тебе и решение загадки: Положим, я пощусь ради тебя, чтобы явиться постящимся, и хотя этот сучок в глазах моих является как бы бревном, конечно, воткнутым в них посередине (Мф. 7, 3-5), но ты просвещаешься, видя меня постящимся, если не осуждаешь меня, но совершенно порицаешь себя, как чревоугодника, Ибо этим ты наставляешься к воздержанию чрева и научаешься презирать наслаждение. Или еще - одевшись в худую и рваную одежду и ходя везде в одном хитоне, я думаю снискать славу и похвалу от видящих меня и казаться для них новым апостолом, и хотя это бывает для меня причиной всякого вреда и поистине тьмой и густым облаком в душе моей, но видящих меня просвещает и научает презирать уборы и богатство одеваться в простую и грубую одежду, что и есть поистине апостольское одеяние. Так и все прочие добродетельные деяния суть действия вне света, дела без луча. Ибо, будучи собраны вместе, как раньше сказал я, и соединены воедино, добродетельные деяния - если это и возможно в человеке - подобны светильнику, лишенному света. В самом деле, как нельзя называть огнем одни угли, даже и горящие угли, или пламенем - дрова, так ни вся вера, ни дела, ни деяния, ни исполнение заповедей не достойны называться огнем, пламенем или Божественным светом, ибо в действительности они не есть свет. Но так как они могут воспринять этот огонь, приблизиться к свету зажечься через неизреченное соединение, то это и служит похвалой и славой добродетелей. И ради этого всякие подвиги и всякие деяния совершаются нами, чтобы мы, как свеча, приобщились Божественному свету, когда душа, как чистый воск, вся приносит себя неприступному Свету. Или как бумага, пропитанная воском, так и душа, пропитанная добродетелями, вся зажжется от него, насколько сможет увидеть, насколько вместит ее храмина. И тогда, просвещаясь, добродетели, как приобщившиеся Божественному свету, и сами называются светом, лучше же сказать, и они становятся светом, слившись со светом, и, как свет, просвещают самую душу и тело, и поистине светят, во-первых, тому, кто стяжал их, а затем и всем прочим, находящимся во тьме жизни. Просвети и тех, Христе, Духом Всесвятым и сделай наследниками Царства Небесного, со всеми святыми Твоими ныне и вовеки. Гимн 44: О Богословии и о том, что ум, очистившись от вещества страстей, невещественно созерцает Невещественного и Невидимого. Каким путем мне пойти? на какую стезю уклониться? на какую лестницу взойти? какими вратами войти? как и в каком чертоге открыть дверь? в каком или каковом жилище найти Того, Кто в руке и длани (Своей) содержит вселенную? На какую мне гору взойти и с какой стороны? и какую отыскать там пещеру? или какое болото пройдя, я несчастный сподоблюсь узреть и удержать Вездесущего, Неуловимого и Невидимого? В какую преисподнюю мне низойти, на какое небо взойти и пределов какого моря достигнуть, (чтобы) найти совершенно Неприступного, совершенно Беспредельного и совершенно Неосязаемого? Скажи, как найти мне в вещественном Невещественного, в создании Создателя, в тленном Нетленного? Каким образом, находясь в мире, могу стать я вне миpa? связанный с веществом, как соприкоснусь я с Невещественным? весь будучи тленным, как соединюсь с Нетленным? (пребывая) в смерти, как совершенно приближусь к Жизни? как, мертвый, приступлю я к Бессмертному? будучи весь сеном, как дерзну прикоснуться к огню? Однако выслушай теперь и разрешение этих таинств. Прежде чем сотворено небо, прежде чем произведена земля, был Бог Троица, один уединенный, Свет безначальный, Свет несозданный, Свет совершенно неизреченный, однако Бог бессмертный, один бесконечный, постоянный, вечный и весьма благостнейший. Хорошо уразумей единого Бога в начале, Троицу пребезначально сущую, превыше всякого начала, Неизобразимого, Неизмеримого по высоте, глубине и широте, не имеющего предела величия и света. (В начале) не было ни воздуха, как ныне, ни тьмы не было вовсе, ни света, ни воды, ни эфира, ни чего-либо другого, но был один Бог-Дух совершенно световидный и вместе всемогущий и невещественный. Он сотворил Ангелов, Начала и Власти, Херувимов и Серафимов, Господства, Престолы и неименуемые чины, служащие Ему и предстоящие со страхом и трепетом. После же того Он произвел небо, как свод, вещественное и видимое, чувственное и грубое, и как один Он ведает, распростер его во мгновение (ока). И вместе землю, воды и все бездны посреди него (неба) тою же мыслью одною Он сотворил такими, как и ныне мы все видим. И внутри (их) остался хоть невещественный Свет, непричастный (ничего из этого). Небо распростертое, чувственное, как сказал Я, не пресекло сияния невещественного Света. Ибо, будучи, как сказано, вещественным, оно оказалось вне невещественного не местом, конечно, но природою и сущностью. Ведь Невещественный отделен от вещественного, не имея собственного места. Ибо, будучи Сам неограничен, Он словом в Себе Самом все производит, и отделенный по естеству от всех тварей и все нося в Себе, вне всего пребывает. Ибо подобно тому, как ум и Ангел стенами или дверями ни вне жилища не бывают удаляемы, ни внутри удерживаемы; так и Творец их никоим образом не находится ни вне, ни внутри неба, ни в ином месте, но совершенно везде пребывает Богом, удаленным от всего вещественного и от произведенных Им тварей. Итак, небо сотворено было вещественным и, различаясь по природе от невещественного света, оставалось как бы большим домом без света; но Владыка вселенной возжег солнце и луну, дабы для чувственных (созданий) они и светили чувственным образом. Он дал (людям) в руки даже и (такой род) света, удивительно извлекаемый из железа и кремня, который светил бы и ночью. (Сам) же Он далек от всякого (вещественного) света, и будучи светлее света и блистательнее (всякого) сияния, нестерпим для всякой твари. Ибо как при свете солнца не видно звезд; так если и Владыка солнца восхочет воссиять, то никто живой не стерпит Его восхода. Поэтому он совокупил ум с вещественным прахом и всёх людей поместил среди вещественного, дабы мы, твердою верою и соблюдением заповедей снова очистив невещественный ум, который они залили мраком преступления чрез пожелание вещественных страстей и вкушение удовольствий, в вещественном невещественно узрели тот невещественный Свет, который, я сказал, пребезначально был Богом, (Свет) невидимый для чувственных и вещественных очей и неприступный для умных очей сердца. В самом деле, дивлюсь я, каким образом душа, будучи вся невещественна и имея умное око света, пользуется однако чувственным образом и телесными очами, как бы двумя окнами, и выглядывая чрез них, видит все видимое, и поворачиваясь обратно, невещественным образом созерцает мысленное и невещественное; будучи же неизреченным образом удерживаема посреди нетленного и тленного,. Одним она влечется вниз к удовольствиям и страстям, другим же окрыляясь к небу, понуждается пребывать там; однако низвлекается и снова горячо стремится всегда возноситься, желая от видимого быть небошественной (и видеть под собою все, что ощущается зрением). Ибо, смотря на все в этом миpе, как на сети, она боится всецело ступить или сесть на землю, чтобы, будучи удержанной, не увязнуть, конечно, в них и не сделаться добычею диких зверей. Такова жизнь благочестивых, верных и всех святых, которой всем должно подражать, дабы с ними (также) предстать непорочными Судии всех, Христу Богу, и быть общниками славы и царства Его во веки. Гимн 45: О точнейшем богословии и о том, что не видящий света славы Божией хуже слепого. О любвеобильный Боже мой, Творче мой, воссияй мне более неприступным светом Твоим, чтобы исполнить радостью сердце мое. О, не гневайся, о, не оставь меня, но озари светом Твоим душу мою, ибо свет Твой - это Ты, Боже мой. В самом деле, Ты хотя и называешься многими и различными именами, но Сам Ты - едино. Это же Единое для всякой природы неведомо, невидимо и неизъяснимо, Которое, будучи уясняемо через сравнение, называется всякими именами. Итак, это Единое есть триипостасное Естество, единое Божество, единое Царство, единая Сила, ибо Троица есть едино. Ведь Троица - Бог мой - едина, а не три. Однако это Единое есть три по Ипостасям, однородным друг другу по естеству, равномощным и совершенно единосущным, с одной стороны, неслитно превыше ума соединенным, с другой, наоборот, нераздельно разделяемым, в едином три, и в трех едино. Ибо един есть сотворивший все Иисус Христос с безначальным Отцом и собезначальным Духом Святым. Итак, Троица есть совершенно нераздельное единство: во, едином три, и в трех едино; лучше же, три эти едино, и едино, наоборот,- три. Разумей, поклоняйся и веруй ныне и вовеки. Ибо это Единое, когда явится, воссияет и озарит, когда сообщится и преподается, то бывает всяким благом. Поэтому оно и называется нами не одним, но многими именами: светом, миром и радостью, жизнью, пищей и питием, одеянием покровом, скинией и божественным жилищем, востоком, воскресением, упокоением и купелью, огнем, водою, рекою, источником жизни и потоком, хлебом и вином, и блаженством верных, роскошным пиром и наслаждением, которым мы таинственно наслаждаемся, поистине солнцем незаходимым, звездой, вечно сияющей, и светильником, светящим внутри душевной храмины. Это Единое есть и многое. Оно и разрушает, и созидает. Это Единое Словом произвело все и Духом силы содержит все это. Это Единое из ничего создало Небо и землю, дало им бытие и неизреченно составило. Это Единое одной волей сотворило солнце, луну и звезды - чудо новое и необычайное. Это Единое повелением произвело четвероногих, гадов и зверей, всякий род пернатых и все живущее в море, как все мы видим. Наконец, Оно сотворило и меня, как царя, и все это дало мне для служения, как рабов, рабски исполняющих мои потребности. Итак, в то время как все прочее сохранило и доселе хранит повеление этого Единого, Бога, говорю, всех, один я, несчастный, оказался неблагодарным, непризнательным и непослушным Богу, создавшему меня и изобильно подавшему все эти блага. Преступив заповедь, я сделался непотребным и оказался, жалкий, хуже всех скотов, хуже зверей, гадов и птиц. Уклонившись от правого и божественного пути, я жалким образом потерял данную мне славу, совлекся светлой и божественной одежды и, родившись во тьме, ныне лежу в ней, не зная, что я лишен света. Вот, говорю, солнце светит днем, и я вижу его, с наступлением же ночи я зажигаю для себя свечи и светильник и вижу. И кто другой из людей имеет в этом отношении больше, чем я? Ибо так только, конечно, люди и могут видеть в этом мире, и иначе или более этого никто из людей не видит. Говоря это, я лгу, глумлюсь над собою, самого себя прельщаю. Спаситель, и противоречу себе, не желая познать себя, что я слеп, не желая трудиться, не желая прозреть, не желая, осужденный, признать свою слепоту. Кто же видел Бога, свет мира? - говорю я, и говорю, Владыко, совершенно бесчувственно, не разумея, что дурно мыслю и говорю. Ибо говорящий, что он совершенно не видит и не созерцает света Твоего, а тем более утверждающий, что это и невозможно - видеть, Владыко, свет Божественной славы Твоей, отвергает все Писания пророков и апостолов и слова Твои, Иисусе, и Домостроительство. Ибо если, воссияв с высоты, Ты явился во тьме и пришел в мир, Благоутробный, пожелав, подобно нам, человеколюбиво пожить с людьми, и неложно сказал, что Ты свет мира (Ин. 8, 12; 9, 15), мы же не видим Тебя, то разве не слепы мы совершенно и не являемся ли, Христе мой, еще более жалкими, чем слепые? Подлинно так, поистине мы мертвые и слепые, потому что не видим Тебя - животворящего Света. Слепцы не видят солнца, но и живут, Владыко, и как-то движутся. Ибо оно не дарует жизни, но только возможность видеть. Ты же, будучи всеми благами, всегда даешь их рабам Твоим, видящим свет Твой. Так как Ты - жизнь, то и подаешь жизнь со всеми другими, повторяю, .благами, которыми Сам Ты являешься. Имеющий Тебя поистине обладает в Тебе всем. Да не лишусь же и я Тебя, Владыко, да не лишусь Тебя, Творец, да не лишусь Тебя, Благоутробный, я, презренный и странник. Ибо странником и пришельцем здесь, как благоугодно было Тебе, я сделался не произвольно, не по своей воле, но по благодати Твоей я познал себя самого странником между этими видимыми вещами. Умно озаренный Твоим светом, я познал, что Ты переводишь человеческий род в невещественный и невидимый мир и поселяешь в нем, разделяя и распределяя достойным обители, каждому сообразно тому, как сохранил он, Спасе, Твои заповеди. Поэтому молю и меня учинить с Тобою, хотя и много согрешил я, более всех людей, и достоин муки и казни. Но прими меня, Владыко, припадающего, как мытаря и блудницу, хотя и не одинаково я плачу, хотя и не так же отираю ноги Твои, Христе, волосами своими, хотя и не так воздыхаю и рыдаю. Но Ты изливаешь милость, благоутробие и источаешь благость, ими же и помилуй меня. О Ты, руками и ногами на Кресте пригвожденный и в ребра копием прободенный, о Ты, милосерднейший, помилуй и избавь меня от огня вечного, сподобив меня отныне хорошо послужить Тебе, тогда же неосужденно стать пред Тобою и быть воспринятым внутрь чертога Твоего, Спасе, где я буду радоваться с Тобою, благим Владыкою, неизреченной радостью во все веки.