Нил Синайский / Письма (7)

Обличения прегрешающих монахов, священнослужителей 1.43. Софронию. Подначальный, предлагая братству и начальствующему не принимать больше ни одного брата, заслуживает более осмеяние и делается игралищем диавола. Ибо ка-кой тебе вред от умножения братства, если в лице многих братий, как сказал Апостол, «упреумножися» (1 Тим. 1, 14) и возросла благодать Святого Духа? 1.68. Церковному ходатаю Фрументию. Пловцы и кормчие употребляют все меры, чтобы переплыть море и войти в пристань. А ты и море-плавателей всегда превосходишь тем, что часто вдаешься в треволнения житейских дел, ходя по торжищам и судебным местам под предлогом попечения о церковных делах, а в действительности по ненасытной любостяжательности и ради несправедливого сбора. 1.80. Диакону Евгению. При чтении Писания вдаешься ты в гордость и величаешься, надмеваясь своими умозрениями, вместо плодов услаждаясь тем, что собираешь одни листья и насмехаешься над не имеющими ведения. Но это в состоянии часто делать и лицедеи. Пожелай лучше благоугодными Богу делами убрать и украсить душу свою. Ибо сказано: горе книжникам и фарисеям (Матф.23), лицемерно присваивающим себе изучение блаженных словес: «глаголют бо» полезное, «и не творят» того (Матф.23, 3). Поэтому прежде сделай, а потом учи. 1.92. Диакону Вавиле. Говоришь ты очень хорошо, а поступаешь крайне худо. Ибо, честною наружностью и честными речами обманывая легковерных и скрывая от них свою грубость, изобличен будешь людьми благоразумными, которые легко поймут тебя не из того, что говоришь и в чем притворяешься, но из того, что делаешь. 1.126. Монаху Александру. Несообразное нечто, кажется мне, делаешь ты, с оскорблениями и в раздражительности принуждая некоторых приносить тебе плоды. Это называться будет не приношением, но насилием, срамотою, крайнею неблаговременностью, чем то более строгим, нежели общественные взыскания, и более тягостным, нежели поборы с народа. Но умоляю тебя положить конец сему неприличию и проводить лучше время в молитвах и в великом душевном безмолвии. Тогда Бог воздвигнет истинно достойных досточестной жизни, которые принесут тебе все потребное и будут просить, чтобы ты принял это. Ибо есть достойные того, чтобы делать приношения монахам, а есть и совершенно недостойные, далекие от изволения Господня. 1.137. Младшему комиту Амфилохию. Не походит ли на прокаженного тот, кто говорит: «Предаюсь пока забавам юного возраста, а потом, впоследствии, в глубокой старости выращу цветы целомудрия, мужества и справедливости?» Ибо какой небесный Ангел обещал тебе, что ты достигнешь старости и что можешь не бояться в похотях, наслаждениях и тщеславии умереть злосчастно. Ибо, хотя возраст и юн, но жизнь быстро ветшает. 1.182. Иподиакону Мариану. К чему так щедро утучняешь плоть свою, которая, еще немного, и станет пищею червей. 1.274. Диакону Феврарию. Не ищи с жадностью простора в жизни, но пожелай лучше отыскать стезю узкую и тесную. 1.285. Епископу Элиану. Представляя в себе Аарона, ты приводишь всех в удивление тем, что носишь драгоценные камни и увешан доброзвучными колокольчиками. Ибо одни из подчиненных тебе клириков, подвизаясь в молчании, громогласнее трубы проповедуют своею жизнью, другие же, оглашая Божественным словом и высокими беседами громче оных колокольчиков, блаженные звуки вносят в самый слух ума. 1.287. Диакону Прискиллиану. Если утверждаешь, что предложенные тобою речения сказаны Соломоном в Панарете (Прем. 7, 2) от лица Владыки нашего Иисуса Христа, то почему же писатель сего слова именует себя и говорит, что он родился от услаждения и сна? Посему признайся, что не достиг ты цели своей. Ибо зачатие Спасителя во плоти Девы было совершенно нелюбосластно, непорочно, нескверно, неукоризненно, чисто и нерастленно. 1.312. Ходатаю по делам Афанасию. «И сидела еси на них, аки врана» (Иер. 3, 2),— сказал Пророк. То есть, забыв Бога и усердно трудясь, много времени проводил ты в грехах и, по причине своих падений,— с нечистыми демонами. Ибо ворона живет многие годы и чадолюбива. Посему, и всякий сластолюбец и миролюбец сильно любит и нежит чад своих, то есть пагубные и мерзкие дела свои. 2.49. Монаху Аристоклу. По-видимому, ты в раздоре сам с собою: говоришь прекрасно, а поступаешь худо, бесишься, подобно псам, нещадно и не краснея лаешь на всякого. Но, по крайней мере, с сего времени исправься, брать, чтобы дела твои не были в разладе с досточестным твоим обетом. 2.56. Архимандриту Платону. Первые вожди нашего чина, став ревнителями Апостолов, соделались некими светилами, сияющими «в темном месте» (2Петр. 1, 19), и неблуждающими звездами, озаряющими непроницаемо мрачную ночь человеческой жизни. По своей безмятежности они оказались оплотами пристаней, всем указывая, как безвредно избегать приражения страстей. А ты, имея в подчинении у себя столько душ, сам осудил добродетель на изгнание, заставил ее бежать от тебя вдаль, Покрываешь лицо свое тьмою лукавства и злонравия, ввергаешь братий в худые навыки, в бурю и непрестанные мятежи, стараешься погубить тех, кому долж-но спастись. Кто же избавить тебя от вечного мучения? Ибо «страшно есть еже впасти в руце Бога Живого» (Евр. 10, 31). 2.65. Монаху Галлу. Что тебе пользы от страннической жизни, от труда подвижнического и великого самоизнурения, когда снова обращаешься сердцем к Египту, каждый почти день собеседуешь со своими домашними посредством писем, и пламенная любовь к родству запинает тебя на пути к совершенству? Разве не слыхал ты, что Господь возразил Марии, искавшей Его между сродниками (Лук. 2, 49), и как того, кто отца или мать любит более Его, признал недостойным Его (Матф. 10, 37), а сими словами твердо постановил снимать с себя родственные узы? Если оставил ты Харран, что переводится «нора», а сие означает «чувство», и вышел «из юдоли Хеврона», то есть от унизительных дел греха и из пустыни, в которой можно заблудиться, то спеши, подобно патриархам, переселиться в Дофаим (Быт 37, 14), то есть в достаточное оставление плотского пристрастия. Ибо Дофаим означает «достаточное оставление», достигнуть которого подвизаются все стремящииеся к блаженнейшему бесстрастию. 2.72. Комазию, монаху из риторов. Этот сор, эту пыль, эту грязную кучу эллинских книг — к чему по отречении от мира так тщательно ты собираешь в монастырь без пользы, а более того — со вредом? Отвечай нам, славный собиратель суемудрия и окаянства. 2.76. Неадию, Олимпию, Андромаху, Юлию, Химазию: монахам — любителям тяжб. Кому-нибудь из благомыслящих, увидевшему ваше нерадение о Божественном и ревность о Богочестии одного с вами рода воинов, прилично теперь сказать что благоговейные воины псалмопениями, молитвами отправлением своих обязанностей и неусыпным пребыванием в церкви препобедили рассвирепевших гневливых, богоненавистных монахов, которые отреклись от приличного им безмолвия и служения молитвами и псалмами, забыли священный обет и принятый на себя образ, оставили место своего подвижничества и бесстыдно хлопочут о чужих делах, непрестанно проводят время в мирских судилищах и вносят туда несказанный шум и мятеж. Так что сами народные начальники смеются за это над вами и крайне осуждают вас. 2.84. Монаху Фавсту. Власяная одежда требует, конечно, смиренного образа мыслей. Потому что праведным, которые подражают своему Владыке, всего вожделеннее смиренномудрие. А если надмеваешься, каждый день ссоришься, иных биешь и подражаешь умоисступленным, то для чего носишь власяницу? Твоя одежда не соответствует расположению души. Монашеская жизнь обязывает любить истину и правду, а не лицемерие, не притворство, не одну личину истины и правды. 2.85. Монаху Фавсту. Сказано: «пробави милость Твою ведущим Тя» (Пс. 35, 11). А погрешающие в ведении, подобно тебе, подвергнутся самому тяжкому мучению. Поэтому молись, чтобы возвеличилась и особенно приумножилась милость. 2.94. Затворнику Филумену. Хвала вашим доблестям в отшельничестве! Хвала вашим победным памятникам на поприще добродетели! Но более всего — хвала вашей суетной, лицедейной и притворной жизни в затворе! Ибо и от тех, которые на рынке со всем жаром заняты торговлей, и от тех, которые в судебных местах заводят тысячи тяжб и разных словопрений, ничем, кажется, ты не отличаешься. Выдумываешь всякого рода хлопоты, кричишь с гневом, скрежещешь зубами, из этой своей западни ругаешь, осмеиваешь, злословишь, укоряешь всякого, кто ни попадется, протягиваешь руки свои в окно и бьешь братью, и шумом, и смятением, и беспорядком и расстройством наполняешь бедную келью, которая, хотя и бесчувственна и неодушевленна, но воздыхает, может быть, о жестокости и лютости, как в клетке какой заключенного в ней зверя, или лучше сказать, и зверей превозшедшего свирепостью монаха. Скажи мне, прошу тебя, что ты приобрел, затворившись в этой хижине? Какую пользу снискал душе своей, укрыв тело за этими стенами? Сказано: «бысть Ефрем», как «опреснок не обращаем» к лучшему (Ос. 7, 8). Какая была тебе польза занять эту хижину? Когда облекали тебя в это досточестное иноческое одеяние? Какой авва возлагал на тебя благословляющую руку? Откуда ты заимствовал этот плебейский, подлый нрав? где не развлекаемые ничем молитвы и беспечальные собеседования с Богом? Куда изгнал ты псалмы и песнопения? Куда заставил бежать безмолвный образ мыслей? где оставил священные наставления отцов? где совоспитанники, сожители, однодомники иноков — мир, тишина, покой, вера? Какое дерзновение будешь иметь в День Воздаяния? 2.97. Монаху Евтропию. Да устрашат тебя Владычные письмена, повелевающие не входить «к олтарю по степенем» порока и надменного образа мыслей (Исх. 20, 26), чтобы не открылась срамота твоя при исшествии из сего мира. И тогда, как сказано, узнают, «где есть их вещество» (Иов. 19, 29). 2.98. Монаху Лампадию. Не Иуда только, презрев суды Божьи, предал Господа, но в число предателей включаются и христиане, которые не исполняют Божественных заповедей, пренебрегают ими, ведут себя высокомерно и следуют своим лукавым хотениям. 2.99. Монаху Лампадию. Из страха Божия принявший на себя послушание служить тем, кто вместе с ним подвизается, если впоследствии начнет ожесточаться, гордиться и брать себе деньги на собственные свои потребы, то преступил он Божественные законы, отверг и нарушил договоры и исповедание отречения и подчинения, и называется изменником, потому что изменил данному прежде слову. 2.100. Архимандриту Евстафию. Тщательно стараешься украшать грузный мешок и усердно заботишься об утучнении плоти, подобно птице, откармливая себя во тьме неведения. Какое же оправдание найдешь себе, когда придет Судящий все? 2.130. Монаху Евсевию. Пожелай только безмолвствовать, как требует сего монашеский чин, и «Бог» из деревьев, и ветров, и камней этих «воздвигнет» служащих тебе. Но вижу ты вовсе не желаешь пустынножительствовать, потому что приобрел худую привычку обегать всякое место, всякую страну и всякое селение, всякий город и всякую улицу. 2.180. Епископу Олимпию. Не буде жесток, чтобы не испытать на себе Божиего гнева, хотя и представляется тебе, что ты пламенеешь ревностью богочестия. Ибо и блаженнейший Иона великую горячность ревности смягчил при помощи кита. Посему смотри и ты, чтобы за несострадательность не быть когда-нибудь преданным киту — какому-либо неожиданному и несносному искушению. А под китом разумею теперь диавола. Но чтобы не показалось, будто бы преступаю меру, перескажу кратко древнюю историю, и, может быть, ты убедишься в том, что надо щадить немощных душою. Был один епископ Карп, современный Апостолам. При нем два юноши, обратившись от эллинской прелести и от внешних училищ, прис-тупили к Церкви Христовой, и по прошению сподобились Божественного Крещения. Но немедленно, познав о сем, возросшие вместе с ними развратили одного новокрещенного, так что, отрекшись от Христа, снова возвратился он в язычество. Огорченный сим св. Карп, проснувшись однажды в полночь, когда обыкновенно вставал он на молитву, в негодовании на обольщенного и на обольстившего его, стал произносить на них грозное проклятие, умоляя Бога, чтобы одним ударом молнии лишены были жизни сии пренечестивые и негодные. Когда же говорил он это, вот, открылось весьма страшное и поразительное зрелище. Христос снисходит с неба, и огненные змеи обращаются в бегство. А Он, с благоволением и великою кротости взяв юношу, выносит его из бездны и кладет на землю, показывая сим спасение их. Ибо действительно: впоследствии, обратившись, они оказались великими христианами. Укоряет же Христос Карпа за угрюмость и жестокость, а равно и за то, что без сострадания с твердостью произнес проклятие. Посему, зная сие, епископ, не предавай немилосердно анафеме, не изгоняй навсегда из Церкви Филимона и Сосандра, людей, по увлечению присоединяющихся к нечестию. Но лучше, по правилам святых Апостолов, отлучив их от Церкви на узаконенное время, обличай, вразумляй, увещевай, понуждай, изливай на них милосердие Христово. Утешай, обновляй, подкреп-ляй, омывай их собственными их воплями и слезами, украшай постами, просветляй многими бдениями, покрывай молитвами, когда они обнажены от богочестия по злобе диавола и по злоумышленью беззаконных людей. Сей в них добрые надежды, когда они просят, умоляют, подают милостыню и умилостивляют единого благоутробного, человеколюбивого и преисполненного щедрот Спасителя нашего Христа. 2.181. Пресвитеру Оливрию. Нигде не сказало Писание, что солнце сотворено по образу и подобью Божью. Как же ты учишь этому от-крыто? Хотя солнце пребывает на небе, блистая самыми светлыми лучами, однако же оно сотворено на служение людям повелением и по закону, а не Божьими руками. Один человек, это чудное живое существо, создан руками Божьими, украшен невещественными перстами, и вдунута в него разумная душа. 2.202. Плутарху Вирси. Божественные законы повелевают вовсе не клясться; ибо дает ли кто верную клятву или нарушает свою клятву, подвергается наказанью. Посему избегай того, чтобы клясться, и несправедливо, и справедливо. 2.205. Пресвитеру Пиндару. Все те, которые гоняются за словами, многословны, любят делать все напоказ и, подобно твоему преподобию, увлекаются народными рукоплесканиями, осмеивают же благоговейных за неумение красиво говорить, обыкновенно смешны для боголюбивых. 2.272. Епископу Феодулу. Уважь хотя имя свое! Сан священства, как видно стал правом на самоуправство, когда ты с неистовством бьешь и обираешь людей свободных, не делающих ничего худого. Где же дать место великому Павлу, который постановил закон: «подобает епископу быти не гневливу, не бийце, не скверностяжателену» (Тит. 1, 7)? А ты гнусного ради прибытка обижаешь и гонишь всех. 2.274. Трибуну Феодору. Божественный Апостол за веру назвал тебя домом и храмом Святого Духа. Как же не убоялся ты в храм Божий вносить гной блуднических песен, и жалкого смеха, и всякого сора, и душевредных слов? 2.307. Пресвитеру Филону. В святых Писаниях изложение есть золотая ткань, и основа золотая, и уток золотой. Не тки паутинных тканей, выходя из пределов приличия. Паутинными же тканями почитаю твои немощные помыслы и бесполезное предубеждение, суетные умозаключения и лжеумствования еллинской мудрости, которые осмелился ты внести в досточтимую Церковь, как некогда Манассия поставил в Божием храм каких-то мерзких идолов. Посему перестань под видом духовного учения народу Господню предлагать манихейские басни в столь отдаленной Церкви. Ибо неразумие твое в настоящее время стало для всех явным и, по Божественному Писанию, открыты «тайная Исава» (Иер. 49, 10), «тайная» тьмы твоей строптивой души. 3.106. Архимандриту Никону. Жизнь монашествующих, прежде вожделенная и весьма знаменитая, ныне, как видишь, возбуждает отвращение. Все города и селения обременяются лжемонахами, которые понапрасну и без цели бродят, встречая везде неуважение и холодность. Все домовладельцы смущаются и поистине огорчаются самым зрелищем, видя, что монахи бесстыднее нищих, не отходят у них от дверей. Посему из-за них рассуждение и образ жизни живущих право и добродетельно почитаются ныне обманом и насмешкою. И найдется ли теперь какой новый Иеремия, который бы мог вполне и как должно оплакать наше положение? Стыжусь писать что-либо больше сего. 3.110. Монаху Юлию. Нехорошо, что для достаточнаго развлечения души своей занимаешься ты искусствами прибыльными. Есть опасность, что в конце концов вовсе не будешь иметь и находить времени вспоминать о Господь Боге твоем. 3.182. Пресвитеру Родомину. О, сколь будешь порицать и осуждать свою безрассудность, когда восстанешь из гроба, чтобы понести наказание за здешнюю жизнь! О, сколь будешь терзаться и воздыхать, напрасно раскаиваясь в сделанном тогда, когда уже не будет приниматься кающийся, потому что прошло определенное на то время! Сколько будешь понапрасну плакать и сетовать, когда увидишь радость праведных при славном раздаянии небесных Даров и горесть грешников в оной глубочайшей тьме, когда, болезнуя сердцем и в стеснении духа, скажешь: «Горе моему маловерию, безрассудству и равнодушию! Горе мне, добровольно погубившему все прошедшее на земле время! Горе мне, не хотевшему подумать о таковых судах и судилищах! Для чего всему предпочитал я тщеславие? Для чего пресыщение и пьянство предпочел я вечной жизни? Для чего, как друга, возлюбил раздражительность? Для чего, как госпожам каким, услуживал блудным и порочным пожеланиям? Для чего любил шум бесполезной говорливости? Для чего наполнил все своим смятением и волнением? Для чего ненавидел благоухание Божественных молитв и псалмов? Для чего не соглашался преклонить выю пред епископами? Для чего отвращался от сладости безмолвия, святости, достоинства, великолепия, пользы, душевного покоя, небесного жительства, в подлинном смысле любомудрия божественных Ангелов и неувядающей славы?» Сие и подобное сему скажешь в оный день воздаяния за то, как жили мы здесь. И никто не придет из сострадания излить на тебя милость. 3.183. Пресвитеру Родомину. Не малое время жил ты по воле диавола. Начни же когда-нибудь жить и по воле Создавшего тебя, послужи когда-нибудь и законам Христа, Всевышнего Бога. Ничто не равноценно разумной душе, ничто не равновесно небесному царству. Долго ли будем тленное предпочитать нетленному? Долго ли будем держаться той мысли, что видимые блага драгоценнее невидимых? Долго ли останемся при своей решимости служить неразумной прелести и мечте? Долго ли будем любить врага и губителя душ наших, сатану? Долго ли будем верить его советам, ведущим к погибели? Ни один советник не достоин такого доверия, как Человеколюбец Бог. Никто не благоразумнее Источника премудрости. Никто так не близок и не полезен, как Благий Владыка, создавший нас. А ты, пренебрегши Им, вошел в общение с отступником змием, самому злому внимаешь, как самому доброму, обнимаешь убийцу, как друга; превосходящего всех буйством признаешь благоразумным, погруженного во тьму почитаешь светилом, страшный недуг представляешь себе величайшим здравием, нищету почитаешь великим богатством и, подражая Еве, преклоняешь слух к внушениям мысленного змия, заграждаешь же уши свои для Божественных заповедей. Должно ли много говорить человеку, у которого омертвело ухо ума? Окажем ли какую пользу, если будем петь для того, кто по своей воле стал глух для всего прекрасного? 3.203. Игумену Афонию. Иные говорит по наблюдению, что журавль тридцать дней управляет общим полетом, а потом другому журавлю предоставляет право путеводительствовать по воздуху подобных ему птиц. А в твоей духовной обители брат, второй по числу, вернее же сказать, любящий во всем первенствовать и показать себя, как дознал я, выполнив по обычаю годичное служение, не хочет уступить другому должность канонарха. Что же сказать нам на это? 4.24. Монаху Вириллу. Кто из мужей благоразумных захочет облачаться грязью? Кто из здравомыслящих пожелает нюхать гниль, любоваться червями, услаждаться зловонным потоком? Кто когда согласится сидеть при отверстии отхожих мест и при истоках нечистых городских подземных канав, непрестанно смотреть на человеческий помет и разглядывать вонючие обмывки и ямы, наполненные всяким смрадом? Кто согласится каждый день нисходить, по написанному, «в ров страстей» и в тину «гибели» (Пс. 39, 2)? Кто из трепещущих Бога решится когда-либо, подобно твоему неразумию, домогаться Каллиникиной гнили? Оглавление Обличения мирских начальников, богатых людей и живущих во грехах мирских людей 1.39. Серебрянику Мариону. Большая часть слов, выходящих у тебя из уст,— дерзкие клятвы; устыдись этого. 1.40. Фавстиану. Душа твоя стала чуждой Бога. К чему же призываешь меня прислать какое-либо полезное слово тебе, че-ловеку, привыкшему шутить над Божественным, как над чем-нибудь самым обыкновенным? Ибо как стану говорит уху омертвевшему и непослушному? «Како воспою песнь Господню на земли чуждей» (Пс. 136, 4), где, как написано, гнездятся «ежеве, совы и вранове» (Ис. 34, 11) лукавых духов, где непрестанно пляшут дикие быки и демоны, кричат вороны? 1.51. Аврелиану (одному из знатных язычников). К вечной жизни идешь ты путем, недостойным Евангельского благолепия, не приводя себе на мысль, что в скором времени будет Суд за все, сделанное в жизни, налагающий неизбежные наказания — по достоинству каждого. Посему (нимало не гневайся, слыша это) должно тебе вступить на путь противоположный, избрав лучше сообразное с законом вместо не сообразного ему, и не давать в себе места порочным желаниям, какие доныне обычны для тебя. 1.79. Правителю дел Фирму. Не домогайся, по предстательству оного лица, сделаться начальником области, чтобы не стать тебе подначальным, не пасть, не унизиться очень и, сверх всякого чаяния, не погибнуть. 1.127. Чиновнику, составляющему отчеты, Клеарху. Не стану порицать хищного волка, потому что хищничество в природе у волка, но смешон для меня человек, вопреки своей природе, приобретший волчий нрав. 1.135. Знатному чиновнику Филону. Перестань, наконец, притеснять и мучить людей малосильных. Достаточно того, что есть Бог, Который будет судить прегрешения. И никак не избегнет воздаяния от Бога человек, презирающий нищету, небоязненно нападающий на нищего. 1.140. Антонию. Если богатство слепо, то слепы, может быть, и слава, и уважение. Посмотри на этого знатного чиновника Конона, который ни делом, ни словом никому никогда не принес никакой пользы, который никогда не хотел даже и знать, что такое добродетель, и напрасно прославляется, без причины сопровождается рукоплесканиями людей, большею частью подлых и несмысленных, хотя и надмевается этим и безмерно превозносится. 1.141. Знатному чиновнику Конону. Несправедливо ты обогащаешься, присваивая себе славу, принадлежащую другим. Дивлюсь я, смотря на это достойное смеха зрелище и видя, что людей достойных удивления злословят, негодных же прославляют. И это, думаю, демонское ухищрение. Посему, чтобы тебе, много прославляемому даром, не быть сильнее наказанным в будущем, умоляю тебя упражняться более в делах добродетели, чтобы благовидно и должным образом воспринять славу. 1.158. Декуриону. Если хочешь быть начальником области, то обесславишься, а если смиришь себя самого, то будешь помилован. Ибо написано: «Бог изливаяй безчестие на князи, смиренныя же исцели» (Иов. 12, 21). 1.159. Криспу, дворцовому стражу. Иные, сверх должного напрягая мысль в намерении постигнуть нечто большее, отпали от истинного ведения и впали в ведение ложное. И «сие суета», как говорит Соломон (Еккл. 2, 15). 1.180. Ритору Амфиктиону. Получив большой прибыток, пользуясь жирною трапезою и почестями, которые выше твоего достоинства, не очень беснуйся, но ожидай переворота и умерь свою надменность. Ибо нет ничего столь непрочного, бессильного, жалкого, как счастье человеческое. 1.207. Правителю дел Фирсу. В том, что о каждом произносится суд по наклонности его к худому или к хорошему, да убедят тебя как Иуда, в одну ночь сделавший себя чуждым жизни тем, что предал Учителя, так и разбойник, во мгновение приобщенный жизни. Ибо не помянуты будут беззакония человека, который не замышлял решительного богоотступничества и не имеет лукавого сердца, исполненного неверия и малоумия. Сказано: если обратится, «жизнию поживет, и не умрет» (Иезек. 18, 28). 1.241. Друсиллиану. Если, имея болезненное тело, делаешь такие зверские и бесчеловечные дела, то каким сделался бы ты, получив крепость и силу? Посему Господь, провидя убийства, которые готов ты совершить, невыразимое твое неистовство, наперед связал тебя узами и нуждою многоболезненной и многосложной немощи. 1.247. Председателю Гликадию. По имени называешься ты Гликадием (т.е. сладкий), а по нраву — кислый и неприятный. 1.273. Знатному чиновнику Фаллиану. Иные с радостью и усердием скорее принимают от монахов приказания, нежели сами дают приказания им. Ибо знают, что повинуются Богу и Ему воздают благодарение, и, чествуя по достоинству монахов, почтены будут Богом. А ты тяжкими приказами, как невольников, обременяешь живущих близ твоего селения аскетов. Как же мне назвать тебя христолюбивым? 1.284. Градоправителю Проклу. По Божию смотренью, не дано тебе ни свободного дара слова, ни обилия и множества мыслей, ни богатого имения, ни телесного здоровья. Ибо, если и лишенный всего этого, ты все попираешь своими помыслами и широко открытыми устами, неудержимым языком непрестанно бьешь воздух, говоря то, что ни для чего не полезно, удовлетворяя только своему тщеславию и человекоугодию и пленяя тем бедных женщин, то чего бы ты не наделал, обладая тем, чего так кстати лишен? 1.297. Председателю Севиру. Не переменяет Ефиоплянин «кожу и рысь пестроты своея» (Иер.13,23), но ты можешь, если захочешь, из-бавиться от потемненного нрава и смыть с себя пятна многоликого порока. 1.303. Правителю дел Сосфену. Мало в тебе, как узнаю, и рассудительности, и смысла. Если о богоносном муже Иоанне, епископ Константинопольском, заключаешь, что он человек гневливый и любящий обижать, потому что поражает словом своим согрешающих и сильно нападает на страждущих грубостью и бесчувственностью, то следует тебе то же сказать и о Крестителе Иоанне, потому что иных ядовитого нрава людей называл он «рождениями ехидновыми» (Матф.3, 7). И об Апостоле тогда следует судить, что он обидчик, потому что Галатов дважды назвал «несмысленными» (Гал.3, 1—3). И Пророков признать подлежащими обвинению за причинение обид, потому что существам разумным давали имена «коней женонеистовых» (Иер.5, 8), псов, кусающих тайно, волков, воронов, сими обличениями побуждая исправиться подвергшихся преткновениям. Что же скажешь о Боге и Промыслителе всех Христе, смиренномудренном и Своею тихостью и кротостью превзошедшем всякую кротость, когда услышишь, что беззаконников называет Он безумными, слепыми, сынами диавола, плевелами, псами, свиньями, дает им и другие язвительные имена? 2.6. Чиновнику при градоначальнике Валху. Дом души твоей от пола до самой крыши наполнен гноем, битыми черепками, нечистыми рубищами, мертвыми костями и землею. Поэтому, как же упрашиваешь, чтобы я внес и положил в духе твоем царские сосуды досточестных учений, когда внутри его вовсе не отыщется никакого не занятого места? Но отрезвись хотя с нынешнего дня и порадей сколько-нибудь о себе самом. Ибо, если хотя мало потрудишься, чтобы очистить сердце свое и украсить его благолепно, то и я с готовностью окажусь послушным тебе, предложу душеполезные слова, и мысленный твой дом наполню Божественными драгоценностями. 2.18. Сатрапу Пантониму. Для чего, живущим у тебя в доме иудеям доставляя пропитание и одеяние как бы не от доброго сердца, желаешь этим показать, что расточаешь имение на людей, тебе чуждых, пришедших со стороны, не имеющих с тобою никаких сношений, лукавых и пустых? 2.37. Асклипиодоту. Какая тебе польза властвовать над слугами, а похотям раболепствовать, как немилосердым госпожам? 2.137. Знатному сановнику Ликургу. Кто не посмеется над тобою? Кто не упрекнет тебя за эту некончаемую рачительность? Кто не станет издеваться над твоим безумным неистовством, с каким, не зная сытости, копишь столько денег и почитаешь себя обладателем того, чего, умирая, никак не возможешь взять с собою, когда страшные ангелы связанного тебя повлекут в тамошней мир? А между тем вражеское делаешь ты дело, когда бесчеловечием, немилосердием, жестокостью сердца причиняешь величайший вред нечестивой душе своей, стараешься же для сродника юноши, которого почитаешь наследником огромного своего богатства. Но предвещаю тебе нечто горестное и крайне неприятное: в скором времени умрет дорогой наследник твой, которому ты заживо, в здравом уме и в полных силах, письменно завещал все, тебе принадлежащее, и получит в наследство не больше, чем три локтя могилы. И, конечно, придешь ты в изумление, смотря, как юного погребают прежде многолетнего старца. Но, может быть, и не изумит тебя это, и не покажется тебе странным, потому что видал уже и прежде, что то же случилось и с другими знатными: с Аристофаном, с Крискентием. Но, по крайней мере, теперь отрезвившись, как должно, положи конец великой своей ненасытности, и не о наследнике плачь, потому что он должен умереть, но проливай слезы о грехолюбивой своей душе и займись исправлением себя и добрыми делами, прежде нежели сойдешь со сцены настоящего века и поступишь туда, где ни один из умерших не найдет уже места оправданию своих падений, где ни друг, ни раб, ни сродник не в силах будет оказать защиту или помощь мучимому вечно. 2.143. Лавсу, главному правителю дел. Не имея у себя братьев, не нажив и детей, кому, не зная сытости, копишь золото? Чем большее у тебя сокровище, тем большее и тягчайшее готовится тебе вечное мучение. О, если бы такое богатство в свое время перешло в пользу мужей богобоязненных и преподобных, по написанному: без сытости собирали иные серебро, «от него же» не вкусят (Иов. 20, 18); «а яже сии собраша» с великой неправдой, «праведницы поядят» (Иов. 5, 5)! Но думаю, не будет сего с тобою, потому что ты не достоин того. Напротив того, увидишь, что сбывается с тобою народная пословица, которая гласит: владельцев талантов поедают рукоплескатели. 2.146. Правителю дел Афродисию. Неужели думаешь утаиться от нас, будучи человеком злонравным и коварным, привыкнув строить козни многим превосходным и добрым мужам и прикрываясь личиною добротолюбия? Ибо вот по плодам познаем дерево, и никак не скроется волк, одевшись в овечью кожу; ибо легко будет он узнан по зубам и когтям. Да и Писание говорит: «якоже рябка, уловленая в клетце, тако сердце гордого» (Сир. 11, 30). И о тебе все знают, что действительно ты горд и завистлив: змей, угрызающий молча, и пес, кусающийся не лая, хотя ходишь всегда скрытно, как человек злонамеренный, самый нетерпимый и лицемерный. А те, кому ты строишь козни, имеют нужду в Божией помощи, чтобы и им можно было сказать словами девяностого псалма: «Яко Той избавит нас от сети ловчи, и от словесе мятежна» (Пс.90,3). Ибо против кого злоумышляешь, тех молча ввергаешь в смятение. 2.154. Ходатаю по делам Ориону. Горе тебе, злосчастнейший и преокаянный человек, что за малое и преходящее удовольствие вымениваешь себе вечный пламень! Горе тебе, бесчувственный и несмысленный, что, «творя волю плоти» (Еф. 2, 3), а чрез нее впадая в постыдные страсти и порабощаясь лукавым делам, изринут будешь из оного бессмертного блаженства, и бессмертно будут во аде бичевать тебя огненными бичами немилостивые ангелы! Ибо из ангелов одни кротки, человеколюбивы, милосердны, со-страдательны, а другие суровы, угрюмы, страшны, неумолимы, жестокосердны, немилостивы.