Много званых, но мало избранных

"Много званых, но мало избранных" (Лк. 14, 24) "Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: идите, ибо уже все готово" (Лк. 14, 16-17, также Мф. 22, 2-3). Здесь спросит любознательный исследователь: почему это приглашение не на обед, а на ужин, а также-кто посланный звать на ужин, кто приглашающий, кто приглашенные и презревшие приглашение? Под именем человека, устроившего большую вечерю, подразумевается Бог Отец. Он, Творец всего и Господь Славы, сотворил большую вечерю, то есть учредил всеобщее, всемирное торжество для Домостроительства Христова. Называется этот праздник вечерею потому, что Сын Божий явился нам в последние дни и как бы к закату века. В это время принял смерть ради нас, предложил нам Плоть Свою в пищу, этот Хлеб с Небес, дающий жизнь миру. Посланный Отцом и названный рабом-Сам Христос, ибо Он, будучи Богом по естеству и истинным Сыном Божиим, приняв образ раба, истощил Себя. Когда послан? В час вечери. Не в начале времен естественным рождением Своим сошел с Неба Единородный Сын Божий, но во времена последние. Какие же слова приглашающего? "Идите, ибо уже все готовое. Приготовил Бог и Отец во Христе превосходные дары миру-отпущение грехов, общение Духа Святого, благодать усыновления. Царство Небесное. Ко всему этому Христос Господь евангельским словом приглашал всех, а прежде других Израиля. Святитель Кирилл Александрийский (116, 171). "И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее; прошу тебя, извини меня" (Лк. 14, 18-20, также Мф. 22, 4-5). Так Бог через Сына Своего, Ходатая нашего, приглашает иудеев на Свою вечерю и высокой чести удостаивает их, а они не идут и измышляют причины-пару волов, поля и жен. Но как ни кажутся их извинения основательными, мы познаем здесь, что ничего нет столь необходимого, что бы не было ниже духовных благ. Приглашены же они не теперь, а прежде многих веков. "Послал,-говорит,-раба своего сказать званым" (Лк. 14, 17), что увеличивает их преступление. Они еще пророками званы были, а напоследок Самим Сыном. И к чему приглашает? К трудам, скорбям? Нет, к радости; но и это не обращает их (116, 171-172). "И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему. Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых" (Лк. 14, 21, также Мф. 22, 8-10). Хотя Бог Отец и прежде знал, что иудеи, призванные к Евангелию, будут измышлять извинения, но, чтобы не оставить им никакого повода к бесстыдному извинению, послал к ним Единородного Сына Своего, носящего образ раба. Так Он и заграждает уста им и учит нас, что мы должны исполнить все, что нужно, хотя бы не было нам от того никакой выгоды. Когда же они не были достойны, вместо них призываются язычники. Ибо сначала пришел Господь к иудеям: из них избрал Он Себе Матерь, от них родился по плоти и Сам говорит: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева" (Мф. 15, 24). После Креста, когда хотел вознестись на Небо, хотя повелел учить все народы, но назначил прежде всего проповедать иудеям: "Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли" (Деян. 1, 8). Святитель Иоанн Златоуст (116, 172). "И сказал раб: господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место. Господин сказал рабу: пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных" (Лк. 14, 22-24). Вот, после того как верою приведены израильтяне, был призван и народ языческий. Призванные из язычников и пришедшие на вечерю были очень грубые, непросвещенные, как те, которые рождены и воспитаны вне городов, без всякого образования. Ибо не имели никаких добрых законов и обычаев, но подобно животным жили в великой умственной тьме, как безумные. К ним-то учредитель вечери посылает на общественные дороги и изгороди звать их на вечерю, и не только просто звать, но и убедить прийти. Святитель Кирилл Александрийский (116, 173). Первыми призваны иудеи, которые и презрели благодать призывания; потом язычники и иноплеменники, слепые по уму, хромые и глухие, и они тотчас повиновались. Бывшие на распутьях означают тех, которые ходили по пространному пути развращенности, без учения и постановлений. Наконец прочие, которые позваны с отдаленных путей и изгородей,-это души, бывшие в аду, которым Сам Спаситель, сойдя во ад, проповедал. Перенесись теперь мыслью к Царству Небесному, которого ожидаем, представь себе ту Великую Вечерю, на которой будут возлежать вместе с Ангелами души блаженных и будут питаться ангельским Хлебом, когда, собственно, и так, как достойно Бога, исполнится это слово Писания, "хлеб ангельский ел человек" (Пс. 77, 25). А Хлеб этот есть Слово Божие, питающее неким чудным образом души и Ангелов, как учит Сам Господь: "Я хлеб живый, сшедший с небес" (Ин. 6, 51), и дающий жизнь людям. "Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся" (Мф. 5, 6), когда удостоятся этой Царской вечери, вкушая Хлеб жизни и пия ту чашу веселия, о которой перед страданием сказал Спаситель: "не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего" (Мф. 26, 29). Тогда души святых причастятся вина нового от плода этой Лозы истинной, которую насадил Сам Бог и Отец всяческих и от которой подаст новый плод достойным. Евсевий, архиепископ Могилевский (116, 173). Позвал Господь Петра и Андрея-и они тотчас, оставив все, пошли за Ним. Позвал Он Иакова и Иоанна-и они тоже тотчас оставили все и пошли за Ним. Отчего же так скоро и охотно пошли? Оттого, что увидели лучшее. Такой уж закон у нас в душе, что, узнав и вкусив лучшее, она отвращается от худшего и бросает его. Тут совершается то же, что потом Господь изобразил в притче о сокровище, скрытом на поле, и о жемчуге многоценном. Это сокровище и жемчуг-вера в Господа и общение с Ним по силе веры. Обладателями этого мы нарицаемся еще в Крещении. Отчего же мы так мало ценим такое сокровище и, мало ценя, меняем на пустое? Оттого, что во время воспитания не вводят нас во вкус этого сокровища, и оно становится чуждым нашему сердцу. Сердце наше не знает этого лучшего. Оно знает только, что из нехорошего менее нехорошо и что более, и на этом основывает свои взгляды. Тут и вся причина, отчего иных зовет Господь, и они идут, а мы, и призванные, бежим от Него. Епископ Феофан Затворник (107, 183-184). "И, забежав вперед, влез на смоковницу, чтобы увидеть Его, потому что Ему надлежало проходить мимо нее. Иисус, когда пришел на это место, взглянув, увидел его и сказал ему: Закхей! сойди скорее, ибо сегодня надобно Мне быть у тебя в доме. И он поспешно сошел и принял Его с радостью" (Лк. 19, 4-6). Закхей желал только видеть Его, а Христос заходит к нему и, видя сердце его, ускоряет Свой приход. Как наилучший ловец. Господь сетью слова низводит душу с дерева, привлекает Закхея, как птенца, взяв его за крылья ума его, и начальник мытарей прилепляется ко Христу. Так уловлен был и знаменитый Давид, который говорит: "К Тебе прилепилась душа моя" (Пс. 62, 9); о том и апостол пишет: "Соединяющийся с Господом есть один дух с Господом" (1 Кор. 6, 17). Уловляя таким образом Закхея, низводя его с дерева. Господь говорит: "...сегодня надобно Мне быть у тебя в доме", то есть не столько во внешнем, сколько во внутреннем, или душевном, жилище. Святитель Иоанн Златоуст (116, 317). Если мы не захотим явиться достойными этого призвания, то причиной этого будем мы, а не Бог, нас призывающий и нам делающий честь. Он со Своей стороны все совершил, а мы нашими оскверненными одеждами, то есть нашими бесстыдными делами, нанося бесчестие как Ему, так и присутствующим, и самой вечери, по справедливости изгоняемся. Но да не дерзнет никто из призванных поступить подобным образом, чтобы не услышать этих слов: "...никто из тех званых не вкусит моего ужина" (Лк. 14, 24). Для того и написано это прежде событий, чтобы угрозы Писания не исполнились на нас самих делом, чтобы не постигло нас это бесчестие и наказание. Но да послужат эти угрозы к нашему наставлению и исправлению, и каждый из нас в светлой одежде приступит к Небесной вечери. Да сподобит Господь всех нас наслаждаться этой вечерею. Святитель Кирилл Александрийский (116, 173-174). Что это сотворил Ты во мне, О Боже, Причина всего и Царь? Ибо что мне сказать или что помыслить? Хотя и велико видимое мне чудо, Но оно неведомо и невидимо для всех. Какое же это чудо?-скажи мне. Достоверно скажу: Тьмою и тенью, чувственным и чувством. Вещественной тварью, кровью и плотью Держим я, несчастный, и с ними смешан. Спаситель. Находящегося же в них несчастно и жалостно, Меня обнимает ужас, когда я хочу сказать о том чуде. Я вижу умно, но где, что и как-не знаю. Ибо совершенно невыразимо, как я вижу. Где же вижу-это, думается мне, и известно и неизвестно: Известно потому, что во мне нечто видится, И, наоборот, вдали является; Однако же и неизвестно, так как оно вводит меня В некое место, никоим образом и Совершенно нигде не находящееся, И заставляет меня забыть мир, И обнаженным от всего вещественного и видимого Даже из тела изводит меня. Что же совершает во мне это, Что и вижу я, как сказал, и не могу высказать? Слушай и уразумеешь эту вещь. Итак, она совершенно неуловима для всех, А для достойных и уловима, и сообщима, И преподаваема, неуловимо И неслитно соединена с чистыми, И срастворена в несмешанном смешении - Вся со всеми непорочно живущими. Она светит во мне подобно лампаде, Скорее она видится сперва на Небе, Видится весьма неясно, незримо. Когда же я с трудом взыщу ее И неотступно стану просить, чтобы воссияла, То она или яснее видится там же, Отделяя меня от дольнего И неизреченно соединяя со светлостью ее, Или вся сполна внутри меня является, Как шаровидный, тихий и Божественный Свет, Безобразный и безвидный, во образе безобразном Видимый и говорящий мне следующее: Зачем ты ограничиваешь Мое присутствие Небесами И там ищешь Меня, думая, что Я там обитаю? Зачем полагаешь, что Я нахожусь на земле И разглашаешь, что Я пребываю со всеми, Определяя, что Я везде нахожусь? Итак, это "везде" приписывает Мне величину, Но Я совершенно не имею величины, Ибо знай, что естество Мое превыше величины; А то "на земле" показывает ограничение, Но Я, конечно, совершенно неограничен. Ты слышал ведь, что Я пребываю со святыми Сам весь существом Своим ощутимо, Через созерцание и даже приобщение, С Отцом Моим и Божественным Духом, И явно почиваю в них? Итак, если ты скажешь, что Мы вместе сопребываем в каждом, То сделаешь из Нас многих, разделив на многих; Если же скажешь, что один, то как один и тот же в каждом, Лучше же, как этот один и вверху и внизу? Как один и тот же будет пребывать со всеми? Как все исполняющий будет обитать в одном? Находясь же в одном, как будет и всё наполнять? Послушай о неизреченных таинствах неизреченного Бога, Таинствах предивных и совершенно невероятных. Есть Бог Истинный, поистине есть. Это исповедуют все благочестивые. Но Он ни что не есть из того, что мы вообще знаем, Даже ни что из того, что знают Ангелы. В этом мире Бог, говорю, ни что не есть, Ни что из всего, как Творец всего, Но превыше всего. Ибо кто бы мог сказать, Что есть Бог, то есть чтобы сказать, Что Он есть то-то или то-то? я совершенно не знаю, Какой Он, каков, какого рода или Он различен. Итак, не зная Бога, каков Он По образу и виду, по величине и красоте, Как я изъясню Его действия? Как Он видится, будучи невидим для всех? Как пребывает со всякой тварной природой? Как обитает во всех святых? Как наполняет все и нигде не наполняется? Как Он превыше всего и везде находится? Ведь этого никто совершенно не может сказать. Но о Ты, которого никто из людей совершенно не видел, О Вседержитель, единый преблагоутробный, Благодарю Тебя от всего сердца своего, Что Ты не презрел меня, во тьме на земле Лежащего, но коснулся меня Своею Божественною рукою, Увидев которую я тотчас восстал, радуясь, Ибо она сияла светлее солнца. Я старался удержать ее, несчастный, Но она тотчас исчезла из глаз моих. И я снова весь оказался во тьме, Упал на землю, плача и рыдая, Валяясь и тяжко вздыхая, Желая снова увидеть Твою Божественную руку. Ты простер ее и явился мне яснее, И я, обняв, облобызал ее. О благость, о великое благоутробие! Творец дал мне поцеловать руку, Содержащую все своею силою. О дарование, о неизреченный дар! И снова Создатель взял ее обратно, Испытывая, конечно, произволение мое, Люблю ли я ее и ее Подателя, Презираю ли все, предпочитая ее, И пребываю ли в любви к ней. Я тотчас оставил мир и то, что в мире, Закрыл все чувства сразу: Очи, уши, ноздри, гортань и уста, Умер для всех сродников и друзей, Да, поистине я умер добровольно И взыскал одну только руку Божию. Она же, увидев, что так сделал, Тайно коснувшись руки моей, взяла ее И повела меня, находящегося среди тьмы. Ощутив это, я с радостью последовал: Быстро бежал я ночью и днем, Шествуя бодро и с усердием. Идя же, напротив, я был недвижим И тогда более успевал простираться вперед. О таинства, о победные награды, о почести! Когда таким образом я бежал среди ристалища, Та неизреченная рука Божия настигла меня— Так как мой святой отец молился— И, коснувшись жалкой головы моей, Дала мне венец победы, Лучше же, сама она стала для меня венцом. Видя ее, я ощутил неизреченное веселие, Неизреченную радость и блаженство. Ибо как мне было не радоваться, победив весь мир, Посрамив князя мира сего И от руки Божией Божественный венец, Лучше же, саму руку Владыки всех Получив, о чудо, вместо венца? Изливая свет, она виделась мне невещественно, Непрестанно и невечерне. Она простирала мне как бы сосец И сосать молоко нетления Обильно давала мне, как сыну Божию. О сладость, о неизреченное наслаждение' Она и чашею Божественного Духа И бессмертного потока сделалась для меня, Причастившись от которой я насытился той пищею Небесной, которою одни Ангелы Питаются и сохраняются нетленными, Являясь вторыми светами через Причастие первого Света. Так и мы все Божественного и неизреченного Естества сод слались причастниками, Чадами Отца, братиями же Христа, Крестившись Всесвятым Духом. Но, конечно, не все мы познали благодать, Озарение и приобщение, потому что не все Таким образом родились, но это едва Один из тысячи или десятка тысяч Познал в таинственном созерцании; Все же прочие дети—выкидыши, Не знающие Родившего их. Ибо как дети, крестившись водою Или и огнем, совершенно не ощущают того, Так и они, будучи мертвы по неверию И скудны по причине неисполнения заповедей, Не знают, что с ними было; Так как—страшное диво, чтобы прельщенной верою Мнить себя сыном Божиим И не знать Отца своего. Итак, если ты говоришь, что верою знаешь Его, И думаешь, что верою являешься сыном Божиим, То пусть и воплощение Бога будет «верою», А не делом, сказки, что Он сделался человеком И нечувственно родился. Если же поистине Он стал Сыном Человеческим, То и тебя, конечно, сыном Божиим Он делает на самом деле. Поэтому если Он не призрачно сделался Телом, То и мы, конечно, не мысленно делаемся духом. Но как Слово поистине было Плотию, Так и нас Оно неизреченно преображает И поистине соделывает чадами Божиими. Пребыв неизменным в Божестве, Слово Сделалось человеком через восприятие плоти; Сохранив неизменным человеком по плоти и по душе, Оно и меня все соделало богом, Восприняв мою осужденную плоть, Оно облекло меня во все Божество. Ибо, крестившись, я облекся во Христа. Не чувственно, конечно, но умно. И как не бог по благодати и усыновлению Тот, кто с чувством, знанием и созерцанием Облекся в Сына Божия? Если Бог Слово в неведении сделался Человеком, то естественно следует думать, Что и я в неведении сделался богом. Если же в ведении, действии и созерцании Бог был всем [совершенным] человеком, То дблжно мыслить православно, Что и я весь через общение с Богом, С чувством и знанием— не существом, Но по Причастию, конечно,— сделался богом. Подобно тому, как Бог неизменно родился Человеком в теле и виден был всем, Так неизреченно и меня Он рождает духовно И, хотя я остаюсь человеком, делает меня богом. И как Он, видимый во плоти, Не был знаем народом, что Он Бог, Так и мы видимся такими, какими были для всех, О чудо, видимыми, конечно, людьми; Тем же, чем стали мы по божественной благодати, Мы обыкновенно не бываем видимы многими; Но одним тем, у которых очищено око души, Мы являемся, как в зеркале. Не очистившимся же ни Бог, ни мы Не бываем видимы, и для них совершенно невероятно, Чтобы мы когда-либо всецело сделались таковыми. Ибо неверные—те, которые утверждаются На одной вере без дел. Если же пока не неверные, то совершенно мертвые, Как показал божественный Павел*. Не окажись же неверным, но скажи мне и мудро отвечай: Что из этих двух предпочтешь ты— Мертвую ли веру, лишенную дел, Или неверие с делами веры? Конечно, ты скажешь: какая польза от дел Без правой и совершенной веры? А я, напротив, возражу тебе: какая непременно Польза от веры без дел? Итак, если ты желаешь познать то, о чем мы прежде сказали, И сделаться богом по благодати, Не словом, не мнением, не мыслию, Не одною только верою, лишенною дел, Но опытом, делом, и созерцанием Умным, и таинственнейшим познанием, То делай, что Христос тебе повелевает И что Он ради тебя претерпел. И тогда ты увидишь блистательнейший свет, явившийся В совершенно просветленном воздухе души, Невещественным образом ясно увидишь невещественную сущность, Всю поистине проникающую сквозь все, От души же—сквозь все тело, так как душа находится Во всем теле и сама бестелесна; * Возможно, преподобный Симеон имеет в виду Еф. 2, 1—5 или 2 Кор. 4, 4.—Прим. пер. И тело твое просияет, как и душа твоя. Душа же, со своей стороны, как воссиявшая благодать, Будет блистать подобно Богу. Если же ты не станешь подражать смирению, Страданиям и поруганиям Создателя И не пожелаешь претерпеть их, То либо мысленно, лучше же, чувственно Ты сам остался, о безумие, В аду и мраке своей плоти, Которая есть тление. Ибо что иное, Как не смерть—в бессмертном сосуде быть Заключенным, конечно, навеки, Лишаясь всех благ, которые во Свете, И самого Света? я ведь не говорю уже О предании огню и скрежету Зубов, и рыданию, и червю, Но об одном обитании в теле, как в бочке, После Воскресения, как и прежде этого, И чтобы никуда ни вне не выглядывать, Ни внутрь совершенно не воспринимать света, Но лежать таким образом, лишаясь Всех здешних наслаждений и будущих, Как и прежде сказал я. Итак, скажи, слушатель, Говорящий: я не хочу быть Внутри самого Царствия, Ни наслаждаться теми благами, Но мне бы только быть вне мучения И хотя бы не принять совершенно огненного испытания. Какая тебе будет польза от этого, как сказал я? Отвечай мне, мудрейший, и скажи: Полагаешь ли ты, что есть или будет Другое, большее наказание? Да не будет; в самом деле, ты утверждаешь, что, будучи одним, Ты и будешь тогда находиться в муках и мучиться. Ведь если бы ты сказал, что и духовное тело Тогда получишь, то разве может душа Быть заключена в нем, как в бочке? Послушай и поучись, как это будет Подобно тому, как семя сеется по роду Пшеницы, говорю тебе, ячменя и прочих злаков И по роду опять дает и всход, Так и тела умирающих Падают в землю, какими случится им быть. Души же, разрешившись от них, В будущем Воскресении мертвых Каждая по достоинству находит Покров, полный света или тьмы. Чистые и приобщившиеся Света, И возжегшие свои светильники Будут, конечно, в Невечернем Свете: Нечистые же, имеющие очи сердца Слепыми и полными тьмы, Как увидят Божественный Свет? Никоим образом, скажи. Итак, ответь мне, Когда они станут просить по смерти, кто услышит их, И отверзет им очи, увы мне, Когда они добровольно не хотели прозреть И возжечь душевный светильник? Поэтому их ожидает беспросветная тьма. Тела же, как сказали мы, равно Тлеют и гниют и у святых, Но восстают, какими они посеяны. Пшеница чистая, пшеница освященная — Святые сосуды Святого Духа, Так как они были наичистейшими, То и восстают также прославленными, Сияющими, блистающими, как Божественный Свет. Вселившись в них, души святых Воссияют тогда светлее солнца И будут подобны Владыке, Божественные законы Которого -они сохранили. Тела же грешных также восстают такими, Какими и они посеяны в землю: Грязевидными, зловонными, плевелами зла, Сосудами оскверненными, полными гниения, Совершенно мрачными, как соделавшие дела тьмы И бывшие орудиями всевозможного Зла лукавого сеятеля. Но и они восстают бессмертными И духовными, однако подобными тьме. Несчастные же души, соединившись с ними, Будучи и сами мрачны и нечисты, Сделаются подобными диаволу, Как подражавшие делам его И сохранившие его повеления. С ним они и будут помещены в неугасимом огне, Преданные тьме и тартару; Лучше же сказать, что они низведены будут По достоинству, соразмерно тяжести Грехов, которые каждый носит. И там будут пребывать во веки веков. Святые же, напротив, как сказали мы, Поднявшись каждый на крыльях своих добродетелей, Выйдут в сретение Владыки, И они, каждый по достоинству,— Как кто предуготовил себя, конечно,— Так ближе или дальше и будет от Создателя, И с ним пребудет в бесконечные веки, Играя и веселясь непостижимым веселием. Аминь Преподобный Симеон Новый Богослов (59, 210—220).* * Гимн 46. О созерцании Бога или вещей Божественных, о необычайном действии Духа Святого и о свойствах Святой и Единосущной Троицы. И о том, что не достигший вступления в Царство Небесное не получит никакой пользы, хотя бы он был и вне адских мук.