Меню
Назад » »

РОБЕРТ ГРЕЙВС. ЦАРЬ ИИСУС (129)


ЦАРЬ ИИСУС

Глава четвертая ОН


В Кохбе Иоаким и его словоохотливый брат Клеопа тихо разговаривали возле источника в тени шелковицы. Они называли царя Ирода не по имени, а «он» или «этот человек», да еще пару раз Иоаким сказал «едо-митянин». Давно привыкнув к осторожности, они примяли все меры, чтобы их не подслушали бесчисленные шпионы Ирода. Кому не известно, что Ирод любил чернить углем волосы, гримировать лицо, надевать одежду простолюдинов и бродить среди подданных кик. свой собственный главный шпион?
— При его необузданной натуре, — сказал Клеопа, — он на диво терпелив. Сколько лет он уже правит ними?
— Больше двадцати пяти.
Больше. Я бы даже склонил голову перед его политическим искусством и царской твердостью за то, что он дает Израилю мир и кое-какое благополучие, если бы от души не ненавидел его как тайного врага нашего Бога.
— Благополучие?! — воскликнул Иоаким. — Какое же это благополучие? Одна видимость! Дворец обогащается за счет хижин! На одеждах Государства кровь селян. Мир? Это римский мир, дарованный тем, кто сумел выжить в резне.
— Конечно, — согласился Клеопа, — уж мы-то никогда не забудем о нечестивом нападении на Священный Город, когда под его предводительством (хотя он делал вид, будто пытается сдержать их) ворвавшиеся к нам дикари обагрили мечи кровью стариков, детей и даже женщин. Мы никогда не забудем наших мудрейших, которых он казнил за преданность царю Антигону Маккавею, чьи сокровища теперь наполняют его сундуки. Сорок пять человек были казнены, и среди них мой дядя Финей. Время не смоет с его рук эту кровь. Но не кажется ли тебе странным, что все мы знаем о враждебном отношении «едомитянина» к Господу и ничего не можем с ним поделать, потому что почти невозможно поймать его на открытом нарушении Закона? Александрийские книжники, которых он нанимает, хитры, как лисы или как змеи.
— Я слышал, он выиграл дело о взломщиках.
— Так и есть.
Дорогой Клеопа, расскажи мне об этом, а то до меня дошли лишь слухи, да и то от слуг.
В праздник Пурим, то есть неделю назад, в Иерусалиме появилась банда. Воры знали время, когда хозяева и слуги уходили в Храм и в доме оставались только немощные старики, которые не могли помешать им. Сам знаешь, во время праздника на улицах столько приехавших издалека людей, что определить, кто несет свое, а кто тащит награбленное, почти невозможно. Жертвами шайки стали преданные «ему» едо-митяне, греческие и египетские евреи. Он, конечно, рассердился и издал указ, предписывающий забирать у взломщика все имущество, а его самого выселять из страны, но тут возмутились первосвященники и заявили, что указ противоречит Закону Моисея.
— Они правы. Вор, если он найден, за редким исключением, должен все возвратить, а если он этого сделать не в состоянии, то его можно продать в рабство, но не больше, чем на шесть лет, и только еврею, чтоб он мог остаться в общине.
— Первосвященники, — продолжал Клеопа, — напомнили «ему», что выселенный вор навечно отлучается от общины и не может возвращаться даже на праздники, чтобы исполнить свой долг и принять участие в совместных молитвах.
— Правильно.
— «Он» тоже сказал «правильно». «Правильно, — скн: шл он, — все грабежи совершены в праздничные дни, поэтому именно в эти дни ворам должен быть запрещен въезд в Иерусалим. Мой указ направлен про-тип сынов Велиала, которые, вместо того чтобы молиться со всеми, грабят дома молящихся». — «Нет, — продолжали настаивать первосвященники, — нельзя выселять людей, лишая их всего, потому что это все риино, что продать их в иноземное рабство и нарушить Никон Моисея». — «Во времена Моисея, — сказал он, — еврейские общины были только в пустыне. А теперь благочестивых евреев в других странах не меньше, чем и моем царстве, а то и больше, и, если они не смогут молиться, следуя заветам предков, это не моя вина, ведь к так часто вступался за них. Пусть воры отправляются к вашим сородичам в Александрию или Дамаск, Ва-нилон или Понт, или еще куда-нибудь, но в моем царстве им больше не место». Тогда первосвященники воскликнули: «Верно сказал Давид, что лучше быть сторожем в доме Господа, чем благоденствовать в шатре язычника!» А Ирод ответил: «Так то честный чело-пек! Разве не гласит восьмая заповедь: «Не укради»? А они мало того что крали, так еще нарушали субботу, прелюбодействовали, убивали, идолопоклонничали, богохульствовали, занимались колдовством, лжесвидетельствовали, а эти грехи караются смертью. Просвещенные мужи, неужели вам не кажется странным, что только восьмую заповедь можно нарушить, не боясь ни смерти, ни бесчестия?» Тут первосвященники низко поклонились, так что чуть не стукнулись лбами об пол, и смиренно вопросили: «Кто мы такие, чтобы подвергать сомнению мудрость Закона?» Тогда Ирод сказал: «Менелай, принеси мне древний список Закона! И найди в нем заповедь о воровстве».
— Ты говоришь совсем, как он.
— Так вот, эта грязная кладбищенская свинья Менелай идет вперевалочку к сундуку, роется в свитках и своим противным голосом читает из двадцать второй главы Исхода то место, о котором никто из нас слыхом не слыхивал и в котором говорится, что человек, посягнувший на дом соседа в день праздника, должен быть наказан смертью, потому что он посягнул не только на дом соседа, но и на самого Господа. С тем Ирод отпустил первосвященников, но сказал им напоследок: «Вы слышали Закон. Мой свиток надежнее вашего, просвещенные мужи. Читайте вот тут. Смотрите. Он датирован временем царствования Езекия. Наверно, его привез в Египет первосвященник Ония, а от потомка Онии он перешел ко мне как драгоценный дар. Боюсь, ваши свитки попорчены неумелым обращением и безграмотным переписыванием с рваных манускриптов». Вот так было с его указом. Никто не осмелился обвинить царя в подделывании рукописи или открыто заступиться за взломщиков, потому что грабеж египтян вроде и не преступление вовсе, а на Едом сам Господь простер сапог Свой и отдал его в рабство. На это Иоаким мягко заметил:
— Брат мой, хорошо, что никто не пошел против «него». Это было бы ребячеством. Наш высокоумный учитель Гиллель предупреждает нас, что надо различать частные и общие заветы Господа. Частные заветы были даны нашим предкам, чтоб они не боялись грабить тех, кто ограбил и обратил в рабство их самих. И разве сегодня толковать их как общий завет преследовать и грабить египтян не кажется тебе чудовищным? Да и слова о Едоме постыдно вырваны из текста. То, что Господь много столетий назад воспылал гневом на Едом, сегодня не дает права грабить дома едомитян. Ладно. А насчет указа мы еще посмотрим, возымеет ли он то действие, на которое «он» рассчитывает. Мне тоже не нравятся подобные нововведения. Пусть уж лучше побили бы мошенников за нарушение субботы камнями, потому что вламываться в запертый дом, несомненно, все равно, что драться, а драться запрещено в святой день. Выселять же их из страны за воровство недопустимо.
— Однако, брат Иоаким, почему ты называешь его едомитянином? Ведь ты знаешь не хуже меня, что, хотя он родился в Едоме, он не более потомок Исава, чем я.
— Я назвал его едомитянином, чтобы не произносить всуе более достойное имя. Да, я знаю, его деда ребенком увезли разбойники-едомитяне, грабившие филистимлян в Аскалоне. Он был сыном священнослужителя какого-то местного Бога-Солнца, а так как его отец не мог заплатить огромный выкуп, то ребенок вырос у едомитян. Будь он простым филистимлянином, разве едомитяне запросили бы за него большой выкуп? Почему он был обласкан царем Александром Яннаем из рода Маккавеев? Отец мальчика был Рабом Бога, что у филистимлян обыкновенно значило — захваченный в плен или бежавший священнослужитель. Ты точно знаешь, что он был филистимлянином? Николай Дамасский пишет, что «его» предки возвратились из Нави лона с Езрой и они были халевитами из Вифлеема.
— Николай Дамасский — лжец!
— Николай известен как его советник и заступник и, конечно, бессовестно лжет в толкованиях, но я что-то не помню, чтобы он искажал факты. Да и почему бы ому не быть халевитом из Вифлеема, а его предкам — служителями Ненавистного во времена нашего позора? Когда началось восстание Маккавеев, священнослужители убежали, унося с собой своих идолов, к филистимлянам, и там их с радостью встретили братья но вере.
Клеопа недоверчиво хмыкнул.
— Если все так, царь Александр Яннай в недобрый час завел дружбу с дедом того, кто одного за другим уничтожил всех мужчин из рода Маккавеев.
Они помолчали, размышляя о делах минувших, а немного погодя Клеопа сказал, вспоминая казнь Мари-амны, жены Ирода, из рода Маккавеев:
— Я видел, как казнили его любимую жену. Красоту ее не описать словами. Это был последний прекрасный цветок героического рода. Роза Сарона — вдовица по сравнению с ней. И все же какой-то червь точил ее красоту. Даже ее собственная мать, осужденная с нею вместе, осыпала ее упреками за своенравие, навлекшее на них беду. Многие думали, что Александра желает всего-навсего спасти свою жизнь за счет бесчестия дочери, но, увы, ее слова показались мне правдивыми! Слишком смело глядела Мариамна, чтобы быть невинной. Ах, Иоаким, измена — это грех, который нельзя ни простить, ни забыть. Конечно, муж Мариам-ны виновен в смерти ее отца, брата, дяди и почтенного хворого деда. «Он» дважды отдавал приказание, когда отправлялся в опасные странствия, убить ее, если не вернется, и все-таки будем к нему справедливы. Он ни разу не повысил на нее голос, ни разу не ударил ее, и она должна была исполнить свой долг по отношению к нему как к своему мужу и отцу своих детей. Жена должна быть послушна мужу и верна его постели, как бы он себя ни вел. Потому что она всего лишь женщина, хотя и лучшая из женщин, а он мужчина, хотя и худший из мужчин.
— Закон жесток и налагает страшную ответственность на отца, выбирающего мужа для своей дочери, поэтому я рад, что избавлен от такой ответственности в отношении Мариам, Первосвященник Симон сам изберет для нее мужа.
— Несмотря на все его грехи, Симон честен с Господом и людьми, и ты можешь спать спокойно. Выбранный им жених тебя не опозорит. Но мы говорили о неверности Мариамны.
— Некоторые уверены, что едомитянин так сильно ее любил, что не мог представить ее в объятиях другого даже после своей смерти, потому-де он приказывал убить ее. Они вспоминают, как он буйствовал от горя после ее смерти, даже рассказывают, будто он сам умащал ее тело мирром для своих некрофильских желаний. Однако они забывают, что он точно так же буйствовал, когда ее брат будто случайно утонул в Иерихоне, но нам-то известно, что он утонул по «его» приказанию. «Ему» надо было умиротворить дух мертвой и избежать всеобщего осуждения. Он никогда не любил ее и женился по расчету, зная, как почитаемы Маккавеи среди народа Израиля. А потом он одного за другим убил их всех и последней ее. Убил без всякой жалости, как, попомни мои слова, он убьет прекрасных сыновей, которых она родила ему и которых он вроде бы очень любит.
— Я запомню твои слова, — сказал Клеопа, — но не могу поверить, что даже такой зверь может убить собственных сыновей только потому, что их мать из рода Маккавеев. И потом, если он ее не любил, зачем ему нужно было приказывать убить ее после своей смерти?
— Наверно, он боялся, что она может выйти замуж за его врага и основать новую династию. Ему было невыносимо думать, что не его наследники будут царить в Израиле, по крайней мере, не будут царить столько же, сколько царили наследники Давидовы.
— А почему ты считаешь, будто он убьет сыновей Мариамны? Разве у него есть основания сомневаться в своем отцовстве? Ведь они на него похожи.
— Они «ему» не нужны. «Ему» ненавистно представлять, как мы между собой говорим: «По крайней мере, с одной стороны у этих детей добрые предки». К тому же у «него» есть еще сыновья. Вспомни хотя бы старшего, Антипатра, которого все считают будущим царем. Это ради него Мариамна должна была умереть и умерла, и ради него умрут в свой черед ее сыновья. 11» стоит забывать о его правах. Ирод может даже последовать египетскому обычаю и в один прекрасный день сделать его соправителем.
— Совсем о нем забыл. А что он собой представляет?
— Я многих расспрашивал, и никто не сказал о нем пи одного дурного слова. Его считают усердным в учении и великодушным, не властолюбивым и добрым, он иовремя платит долги, законопослушен и к тому же отличный охотник на страусов, антилоп и диких быков. Тем не менее, пусть это даже правда, он все равно сын своего отца, и, что бы мне ни говорили, он может стать таким же лживым, как любой другой, носящий сандалии. Однако я умолчу о самых страшных моих предположениях, пока планы его отца окончательно не созрели. Но если ты услышишь о смерти сыновей Мариамны, приходи, и я еще что-нибудь предскажу. 11ет, все-таки я дам тебе ключ к моим страхам. Ты помнишь историю золотого идола Доры?
Клеопа улыбнулся. Этот трофей царь Александр Яннай захватил у едомитян. Маску онагра — дикого осла — из чистого золота, с красными каменьями на месте глаз и зубами из слоновой кости. Считалось, что маску отлили египетские мастера. Александр Яннай отобрал ее у едомитян в Доре, или Адораиме, что недалеко от Хеврона, потому что едомитяне опять завоевали древнюю землю Южной Иудеи, пока иудеи были в рабстве. Они очень дорожили этой маской, которую называли Маской Нимрода, и, когда ее с триумфом доставили в Иерусалим, едомитянин по имени Забид, сделав вид, что изменяет своей родине, сказал Александру Яннаю:
— Ты знаешь, как тебе повезло? С помощью этой маски ты можешь одолеть Кози, прозванного Нимро-дом, ненавистного бога Доры, и изгнать его с наших земель.
Александр, который был первосвященником, а не только царем, спросил его:
— О чем ты говоришь? И Забид ответил ему:
— Золотого бога можно с помощью колдовства заманить на гору.
— Это запрещено Законом.
— Я сделаю это, не нарушив Закон. Александр согласился на то, чтобы Забид, покинув пределы Храма, в Долине Иевуситов, или так называемой Долине Торговцев Сыром, сотворил заклинания. Забид снял маску с Золотых Ворот, к которым она была прибита, завернул ее в темную материю и положил на верх стены, предупредив всех, кто наблюдал за ним:
— Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от проклятого трофея.
Потом он оделся во все белое и сошел совсем один в долину. На голову он водрузил круглую деревянную подставку, на которой укрепил пятнадцать зажженных свечей, укрыв их под разноцветными стеклянными колпаками, и еще пять по кругу внутри. Потом он начал медленный танец и как бы чертил на земле разные геометрические фигуры. Он славил имя Иеговы и призывал бога Доры как можно скорее явиться в Иерусалим, чтобы отдать себя во власть Богу Израиля. С городской стены и со склона горы за ним наблюдало множество евреев, но им было запрещено подходить к нему и поднимать шум, который мешал бы творить заклятия. Ночь стояла безлунная, и мерцавшие огни, то спиралью взмывавшие вверх, то чертившие овал или восьмерку, завораживали зрителей. Неожиданно Забид завопил в ужасе, потом погасли свечи и леденящий душу вой огласил окрестности.
Никто не понял, что случилось. Одни говорили, будто Забид не сумел исполнить задуманное и был поражен Иеговой за свою самонадеянность. Другие — будто он одержал победу и то, что они слышали, было предсмертным криком ненавистного бога Доры. Однако ни один человек не осмелился сойти до утра в долину. А утром там нашли подставку со свечами, аккуратно сложенные белые одежды Забида — и все. Когда же слуга царя развернул материю на стене, чтобы взять маску и прибить ее на прежнее место, то увидел ком красной глины, так сказать, знак едомитянина. Маска исчезла навсегда.
— Бессовестный мошенник, — возмутился Клео-па. — Однако почему это я должен горевать об исчезновении золотого осла?
— Не сомневаюсь, — медленно проговорил Иоаким, — что едомитянин заполучил реликвию дома Забида, взяв в жены Дориду из Доры, и теперь пытается творить зло именем Нимрода. Ты ошибаешься, называя маску головой осла. На осла навьючивай сколько хочешь и бей его, пока сам не свалишься, но будешь дураком из дураков или Самсоном, если посмеешь поступить так с онагром. Онагры убивают людей, что давно известно из цирковых представлений, когда пленников, взятых в бою, принуждают там якобы охотиться на диких зверей. Они быстры, как ласточки, хитры, как мангусты, и безжалостны, как арабские головорезы.
— Кто такой Нимрод? Тот Нимрод, о котором я читал, был сыном Хуса, и он умер две тысячи лет назад.
— Не хочу пачкать свой язык, рассказывая тебе, кем его считают едомитяне. Однако будь уверен, у него есть власть и с ним приходится считаться. Ты, по крайней мере, помнишь, что это Нимрод, владыка трехсот шестидесяти пяти воинов, преследовал Авраама за то, что тот не простерся ниц и не воздал почести лживым богам? Боюсь, «он» будет преследовать Израиль по той же самой причине и именем Нимрода.
— Господи, сохрани! — вскричал в страхе Клеопа.
Привезя своих сыновей от Мариамны в Рим, где их поселили во дворце императора Августа, Ирод необыкновенно щедро снабдил их деньгами и подобрал им прямодушных и благочестивых, но немужественных и нестрогих наставников из евреев. Вероятно, втайне ему действительно хотелось, чтобы мальчики научились у римлян распутству и расточительности и погубили себя, презрев закон Израиля, поэтому, когда через несколько лет ему донесли о том, что они стали образцовыми римлянами, он призвал их в Иерусалим и заставил неукоснительно соблюдать все обычаи. Одного из них он женил на дочери своей сестры Саломеи, а другого на дочери Архелая, царька Каппадокии. Оба царевича не любили своих жен и откровенно смеялись над дотошным изучением Священных Книг, над мрачными и скучными обрядами, докучливыми обязанностями, ограничениями в еде, питье и любви, а также над субботним ничегонеделанием. Хитрый Ирод подстроил так, что им стали известны дворцовые сплетни, которые до тех пор держались от них втайне, и они возненавидели его как убийцу своей матери и других своих родичей. Старшему сказали, что жены отца носят красивые платья и украшения, принадлежавшие раньше его матери, а теперь, значит, принадлежащие ему. Младшему, Аристобулу, внушили, что для него оскорбителен брак с дочерью Саломеи, ибо по навету Саломеи казнили его мать. А Ирод продолжал играть роль снисходительного отца, делая вид, что ничего не видит и не слышит, пока они совсем не осмелели и не стали время от времени намекать на мщение.
Примерно в это время Ирод уехал из Иерусалима в Малую Азию, потому что его старый друг Агриппа, победитель при Акции и самый могущественный человек в Римской империи после Августа, собирался отказаться от командования восточными армиями. Ирод попросил Агриппу восстановить в ионийских городах привилегии еврейских торговцев, которых они были лишены греческими властями, и в первую очередь — право поклоняться богам, как повелевают древние обычаи, право посылать подарки Храму и право не нести воинскую повинность. Агриппа искренне поблагодарил Ирода за то, что он откровенно выложил ему свои обиды, утвердил привилегии торговцев и отправил в Рим неодобрительный отчет о нетерпимости и жестокости греков. Ирод возвратился в Иерусалим с добрыми вестями и отменил четвертую часть годовых податей, после чего все уважаемые в городе евреи пожелали ему всевозможных радостей и единственный раз не кривили душой.
Зато Аристобул и Александр за это время накопили еще больше обид. Они уже открыто говорили о поездке в Рим и о своем желании предстать перед императором и обвинить Ирода в лжесвидетельстве с целью погубить их невинную мать, громко называя человека, который-де поможет им добиться справедливости, Архелая Каппадокийского. А так как постепенно они перестали вообще чего-либо стесняться, то вряд ли можно строго судить Ирода за благорасположение к старшему сыну Антипатру. Младших же он предупредил, что, если они не опомнятся, он лишит их наследства. До этого Антипатру разрешалось быть в Иерусалиме только во время праздников, что полагалось делать каждому еврею, живущему в пределах недели езды до Иерусалима, и его переезд во дворец только еще больше озлобил обоих братьев, привыкших безнаказанно его обижать. Терпение, с каким Ан-типатр сносил обиды, заслужило одобрение Ирода, которое он высказал публично. Антипатр был уже взрослым человеком с добрым нравом и устоявшимися привычками, но так как он вырос в александрийской колонии евреев, то не блистал ни в греческом, ни в латыни. Как-то раз за обедом Александр посмеялся над ио провинциальным невежеством, и Ирод благородно иаялся сие исправить, тотчас отправив Антипатра в I им для завершения образования, чтобы, вернувшись он мог заслужить уважение Александра.
Антипатр поехал в Рим под покровительство Аг-риппы и произвел столь же благоприятное впечатление на императорскую семью, сколь его братья — неблагоприятное. Когда-то отцу Ирода было жаловано римское гражданство, и Антипатр, следовательно, был гражданином Рима в третьем поколении, поэтому Август назначил его командовать союзным кавалерийским полком. Это не было синекурой, и Антипатру удалось вскоре зарекомендовать себя энергичным и способным офицером. Когда весть о его успехе достигла Иерусалима, Александр вышел из себя от ревности и не смог скрыть ярость в присутствии Саломеи, которая не замедлила донести его слова до ушей Ирода И он сурово выговорил за это Александру. Сказал, что недоволен им и Аристобулом, что уже проявил по отношению к ним достаточную терпимость, помня об их родственниках с материнской стороны, что, если они немедля не изменят своего образа жизни, он будет вынужден переписать завещание в пользу старшего сына.
Александр купил яд, намереваясь, насколько известно, отравить Ирода прежде, чем тот успеет исполнить свою угрозу. Может, и так. Однако бдительные шпионы выкрали у него яд, и Ирод повез обоих сыновей, а также свидетелей их заговора в Рим.
Дело братьев было яснее ясного, и Август, обязанный Ироду миром на Ближнем Востоке, наверняка приговорил бы обоих к смертной казни, если бы не его сестра Октавия, вдова Марка Антония, подружившаяся с братьями во время их первого пребывания в Риме и умолявшая императора сохранить им жизнь и 1'сли бы не поддержавшие ее некоторые влиятельные сенаторы, получившие от Архелая Каппадокийского письма с просьбой принять ее сторону.
Август решил, что доказательств недостаточно и так ответил Ироду:
— Отравители действуют втайне. Они, мой милый И род, не сообщают о своих намерениях, подобно твоим сыновьям. Мне кажется, Александр и Аристобул вели себя как шкодливые мальчишки, а не матерые пре ступники. Они ревнуют к тем почестям, которые их старший брат заслужил своим благоразумием. Кстати, неплохо, если б они узнали, что он, вместе с моей милой Октавией, тоже просил меня о снисхождении. Ан-типатр им верный друг, каким и должен быть старший брат, и я надеюсь, что благодарность и любовь возобладают над недостойной ревностью. Как мне найти в моем сердце решимость осудить их, если я сам знаю, что такое домашние неурядицы и к тому же немало повидал в своей жизни порочных юношей, со временем раскаявшихся и исправившихся.
Когда братья перестали бояться за свою жизнь, они вдруг ощутили себя оскорбленными пережитым унижением и только раздражались, выслушивая поздравления Антипатра. Воистину, у него было слишком доброе сердце, чтобы ценою смерти родных братьев желать себе трона, а они судили его по своей мерке и считали лицемером, который молил о снисхождении к ним, только чтобы никто не подумал, будто он заинтересован в их смерти.
Все вместе они отплыли в Иудею, и там Ирод пригласил во дворец всех известных евреев, дабы сообщить им о том, что произошло. Смутив присутствовавшего при этом Антипатра, он сказал:
— Император милостиво разрешил мне назвать преемника, и я был бы счастлив назвать рожденных несчастной Мариамной сыновей Александра и Ари-стобула, ибо в их жилах течет царская кровь Маккавеев, завоевавших свободу для Израиля, которую я с Божьей помощью сохранил для вас и ваших детей, несмотря на все опасности. Увы, они недостойны стать правителями Израиля, и, если говорить по совести, я умер бы в печали, оставь я в силе прежнее завещание, потому что все мои усилия очень скоро пошли бы насмарку. Царевичи не понимают, что следует беспрекословно подчиняться Закону. То, что непростительно для обыкновенного человека, в пятьдесят раз непростительнее для царя, ибо он должен вести за собой народ. Я решил назначить наследником благородного и благочестивого Антипатра, а его наследниками, в случае его смерти, даже если у него будут дети, Александра и Аристобула, коли вы сочтете их достойными трона. Любой из вас, кто не согласен с моим решением, пусть сейчас открыто объявит об этом, прежде чем будет подписано и запечатано новое завещание.
Никто не осмелился возразить царю. К тому же Ан-типатр в любом случае имел больше прав стать наследником престола как старший сын царя.
Антипатр встал со своего места и коротко поблагодарил отца за доброту. Он сказал, что постарается не обмануть его надежд, но верит, так он сказал, что еще много лет в Иерусалиме не будет другого царя. И закончил свою речь:
— Отец, если мои братья послушанием завоюют твое благорасположение, а я знаю, что в душе они гораздо лучше, чем ты думаешь, и если ты сочтешь их достойными трона предков, я не буду обижен. Наоборот, я буду счастлив их счастьем, потому что мы сыновья одного отца и крепко связаны друг с другом обязательствами любви. У меня есть к тебе только одна просьба, за которую меня никто не осудит, ибо Господь повелевает чтить мать так же, как отца. Я прошу тебя, верни свою милость моей матери Дориде, ибо ты отослал ее от себя безвинную, когда взял в жены Мариам-ну. Долгие годы, лишенная твоей защиты и заботы, она безропотно хранила верность тебе.
Ирод с радостью исполнил его просьбу и тотчас, подписав без промедления соответствующий указ, восстановил Дориду в прежних правах.
Неожиданно для себя Александр и Аристобул обрели в качестве союзницы Саломею, которая влюбилась в аравийского царька Силлея. Однако Ирод запретил ей даже думать о замужестве, пока Силлей не сделает обрезание, а тот отговаривался тем, что его подданные побьют его камнями, и просил об исключении, не понимая, что Ирод не мог позволить себе, не ослабив своего положения среди евреев, отдать сестру в жены необрезанному язычнику и предпочел выбрать вражду с Саломеей и Силлеем. Саломея пришла в ярость. Не стоит рассказывать теперь обо всех перипетиях последовавших затем заговоров и контрзаговоров. В большинство из них были втянуты жены Ирода, однако в конце концов Саломее все же удалось, воспользовавшись помощью своего возлюбленного Силлея и влиятельных ионийских греков, которых Ирод обидел в споре с еврейскими торговцами, доставить брату кое-какие неприятности в Риме.
Ирод в гневе послал карательную экспедицию в Аравию, где Силлей, задолжавший ему много денег, приютил разбойничьи банды и снабжал их оружием и лошадьми для набегов на пограничные деревни. Поход оказался удачным, разбойники были пойманы, и долг Ироду возвращен. Двадцать пять аравийцев расстались с жизнью, а Силлей помчался в Рим жаловаться Августу, будто Ирод желает захватить всю Аравию.
— От его руки уже пали две с половиной тысячи наших уважаемых подданных, — плакался Силлей. — И мы лишились неисчислимых богатств.
Каким-то образом ему удалось уговорить Августа, и тот отправил Ироду гневное послание: «Отныне мне не друг, а подданный». Без императорского позволения ни один царек не осмелился бы вести завоевательную войну против кого бы то ни было, но содержание письма стало известно, и все решили, что трон под Иродом зашатался. С помощью Саломеи Александр и Аристобул подкупили двух охранников Ирода и приказали им убить его, когда он будет охотиться в пустыне, подстроив все так, будто это несчастный случай. Они же заручились устным согласием саддукеев поддержать их претензии на трон, если вдруг произойдет несчастье, и договорились с начальником Александрийской крепости, что он предоставит им временное убежище, как только будет объявлено о смерти Ирода. Однако раскаявшаяся Саломея, осознавшая вдруг, как необдуманно она себя ведет и как мало истинной любви питает к ней Силлей, донесла Ироду о готовящемся покушении, уверив его, будто она все время действовала исключительно в его интересах, желая показать ему настоящее лицо его врагов, и если он поедет в Рим, ему не составит труда вновь добиться расположения императора. Она знала, что делала, ибо Ирод уже заручился благоволением близких к императору людей, намереваясь послать к Августу своих послов с обвинением против Силлея.
Ирод тотчас отплыл в Рим и без труда доказал Августу свою правоту, после чего Август щедро вознаградил его за свои сомнения и приказал судить Силлея за нарушение мира, заговор против Ирода и клятвопреступление. Законники Ирода попросили отложить суд, чтобы под стражей отвезти Силлея в Антиохию, резиденцию прокуратора Сирии Сатурнина, чтоб он решил, сполна ли возвращен Ироду аравийский долг. Август не возражал, и Силлея тотчас повезли в Антиохию.
Потом Ирод объявил о новом заговоре, на сей раз Александра и Аристобула, обвинив их в том, что это они придумали аравийскую интригу, и Август с готовностью дал Ироду разрешение казнить обоих как отцеубийц.
Тем временем Клеопа опять приехал в Кохбу и нашел Иоакима в поле за перевозкой снопов.
— Брат Иоаким, ты пригласил меня, и я приехал, — сказал Клеопа.
— Добро пожаловать, только я не приглашал тебя.
— Ты пригласил меня посетить твой дом, когда умрут «его» сыновья. Три дня назад их удавили в Самарии. Игра сыграна. Обвинителем был Николай Дамасский, Антипатра вызвали, чтобы свидетельствовать по делу убийц-охранников, от которых добился признаний. Что ты еще напророчишь?!
— Плохие новости.
— Они были плохими людьми, значит, новости хорошие.
— Нет, это плохие новости, потому что во сне я опять видел зажженные свечи Забида и слышал языческие песни в Храме. Я видел Святотатство. Колдовство и Идолопоклонство, трех отвратительных ведьм, веселящихся в Святилище и оскверняющих народ Израиля… Неужели Господь не защитит от врагов верный ему Израиль?
— Ты предвидел смерть Александра и Аристобула и возвышение Антипатра. Что теперь скажешь?
— Ответь мне только на один вопрос, и ты получишь ответ. Нет, я не буду загадывать загадку, подобно тем, которыми обменивались Соломон и Хирам Тирский в давние времена. Это очень простой вопрос. Почему Ирод был непомерно добр с жителями Родоса, когда они перестраивали храм Аполлона, их поганого Бога-Солнца, и с жителями Коса, где тоже служат Аполлону, и с финикиянами в Бейруте и в Тире, и в Сидоне, и со спартанцами, и с ликийцами, и с самосца-ми, и с мизийцами, словом, со всеми, кто поклоняется поганому, как бы его ни называли? Почему он щедрыми подарками вынудил эллинов сделать его постоянным Председателем Олимпийских игр?
— Я не знаю, почему, — ответил Клеопа. — И могу только осуждать его. Сказано: «Нет Бога, кроме Меня».


 
Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar