0001-FF-022.png (200×25)  


 
 
   ГЛАВНАЯ | | ВХОД ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС Гость | RSS   
MENU SITE
ИЩУ РАБОТУ
ПОЭТ И ПИСАТЕЛЬ
ВАШЕ МНЕНИЕ
Я ВИЖУ СЛЕДУЮЩИМ ПРЕЗИДЕНТОМ РФ
Всего ответов: 1610
ПАТРИАРХИЯ
РУССКАЯ
ПРАВОСЛАВНАЯ
ЦЕРКОВЬ

МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ

119034, Москва, Чистый пер., 5
Телефон: (495) 637-43-18
E-mail: info1@patriarchia.ru
САЙТ: PATRIARCHIA.RU
СТАТИСТИКА
ОНЛАЙН: 18
ГОСТЬ: 18
ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: 0

   
ГЛАВНАЯ » СТАТЬИ » ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ

История сексуальных запретов и предписаний 4
Между Вестой и Венерой. Древний Рим.  «Dura lex sed lex, — говорили римляне. — Закон суров, но это закон». Действительно, в Древнем Риме писаные и неписаные законы по соблюдению нравственности были весьма суровы и весьма многочисленны. Они касались супружеских измен и разводов, проституции и мужеложства, брачных ночей и оргиастических культов… Они требовали от римлян обязательного вступления в законный брак и столь же обязательного деторождения. Их постоянно издавали, редактировали, отменяли, принимали снова… Юристы ломали головы, сенат заседал, императоры подписывали указы… А нравственность в Риме тем временем неуклонно продолжала падать. Впрочем, поначалу все было не так уж и плохо. Первые высочайшие указы, касавшийся личной жизни римлян, были, согласно античному историку Дионисию Галикарнасскому, объявлены основателем города Ромулом в устной форме, сексуальную свободу квиритов не ограничивали, а в каком-то смысле даже расширяли, но при этом и распущенности не поощряли. Поскольку обитатели окрестных земель не желали выдавать своих дочек замуж за «сброд из неимущих и подозрительных людей, не внушавших никому ни малейшего уважения», как называл сподвижников Ромула Плутарх (по мнению Дионисия, дело было в том, что «римляне не сильны богатством и не проявили себя ни в каком славном подвиге»), «Ромул возымел замысел, к которому склонился и дед его Нумитор, — устроить взаимные браки всеобщим похищением девушек». После чего царь вынес свое предложение «на собрание старейшин». Старейшины идею с похищением одобрили, и в городе был устроен праздник, на который Ромул пригласил соседей из многочисленного племени сабинцев. Дионисий пишет: «…Он отдал своим юношам приказ, как только сам подаст знак, хватать присутствующих на зрелище девушек, какая каждому из них попадется, и хранить их в ту ночь неприкосновенными, а на следующий день привести их к нему. И в самом деле, когда юноши, смешавшись со скопищем людей, увидели поданный знак, они бросились похищать девушек, а среди гостей тотчас же поднялось смятение и началось бегство, потому что те заподозрили еще большее зло. На следующий день девы были приведены к Ромулу, и тот смягчил их отчаяние, уверив, что похищение совершилось не для насилия, а ради брака. Объявив обычай эллинским, старинным и наиболее известным из всех способом, которым заключаются браки с женщинами, он потребовал возлюбить данных им судьбой мужей. И, насчитав после этого дев в количестве шестисот восьмидесяти трех, Ромул со своей стороны отобрал из неженатых равное им число мужчин и обручил их согласно обычаям страны каждой девушки, основав брак на совместном пользовании огнем и водой, как это делается вплоть до наших дней». Таким образом, приказ о похищении девушек с сохранением их невинности и приказ о том, что невесты должны «возлюбить данных им судьбой мужей», стали первыми законодательными актами, регулирующими сексуальную жизнь квиритов. Интересно, что оба эти приказа, которые современному европейцу могут показаться несколько странными, были выполнены вполне буквально, причем второй — не менее успешно, чем первый. Когда сабинцы после долгих сборов в конце концов выставили объединенные силы и пошли войной на римлян, женщины уже не жаждали свободы и возвращения под отчий кров — они хотели остаться с любимыми мужьями. Правда, размышлениям о том, кого они больше любят, мужей или родину, сабинские женщины предавались довольно долго, и война уже шла вовсю. Но в конце концов они отправились к своим бывшим соотечественникам с посольством, «чтобы таким образом действовать в пользу объединения народов в дружбе». Договор о дружбе действительно был заключен, а сабинцы убедились, что не только римские жены, послушные приказу, «возлюбили мужей», но и мужья, по словам Плутарха, «относятся к женам с предупредительностью, любовью и полным уважением». Несмотря на такую победу любви, Ромул решил все-таки издать несколько законов о семье и нравственности. Квиритам было предписано относиться к женщинам почтительно, уступать им дорогу и беречь их стыдливость. Мужчинам запрещалось сквернословить и обнажаться в их присутствии. Плутарх пишет: «Ромул издал также несколько законов, среди которых особою строгостью отличается один, возбраняющий жене оставлять мужа, но дающий право мужу прогнать жену, уличенную в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии. Если же кто разведется по какой-либо иной причине, того закон обязывает часть имущества отдать жене, а другую часть посвятить в дар Церере. А продавший жену должен быть принесен в жертву подземным богам». Правда, тот же Плутарх пишет, что Ромул запретил привлекать женщин к суду по обвинению в убийстве, поэтому не вполне понятно, как мог муж прогнать жену, «уличенную в отравительстве». Дионисий же сообщает, что «Ромул не дал возможности мужу обвинять жену в том, что она изменяет». Поэтому реального повода к изгнанию провинившихся жен мужья не получили. Но и жены были поставлены в условия, в которых им было не слишком интересно доводить мужей до крайности: Дионисий пишет, что первый римский царь «не издал законов относительно возврата приданого, вообще не касаясь ничего в тому подобных делах», и тем самым побудил женщин «к благоразумию и полной благопристойности». В качестве единственной формы брака Ромул ввел нерасторжимый брак — «конфарреацию», обряд которого освящался главным жрецом Юпитера (фламином) и сопровождался жертвоприношениями. Дионисий сообщает: «Этот закон вынуждал замужних женщин жить, как бы не имея никакого другого выхода, не иначе как в браке, а мужьям — обладать женами как необходимой и неотчуждаемой собственностью». Существовал лишь один повод к расторжению брака-конфарреации: в случае преступления жены, за которое семейный суд решал покарать ее смертью (например, за измену или за употребление спиртных напитков, что женщинам категорически возбранялось законодательством Ромула), перед казнью преступницы проводился обряд, разрывающий ее брачные узы. Вообще говоря, судить преступную жену и подвергнуть ее любой казни, вплоть до смертной, муж мог и самостоятельно. Но это считалось не вполне приличным, и обычно супругу приходилось созывать семейный суд — в первые века существования Рима государство предоставляло таким судам право самостоятельно разрешать любые внутрисемейные проблемы. Хороши или плохи были законы Ромула, но, по словам Дионисия, «в течение пятисот двадцати лет в Риме не был расторгнут ни один брак». Это наводит на мысли, что все эти годы римские женщины либо не пили вина и не изменяли мужьям, либо делали это в строжайшей тайне. Единственная скандальная история, повествующая об адюльтере, связана со знаменитой Лукрецией, женой Тарквиния Коллатина, — об этом подробно пишет крупнейший историк Рима, Тит Ливий. Секст Тарквиний, сын последнего римского царя, прельщенный не столько красотой, сколько «несомненной добродетелью» женщины, проник к ней в спальню с мечом в руке. «Видя, что Лукреция непреклонна, что ее не поколебать даже страхом смерти, он, чтобы устрашить ее еще сильнее, пригрозил ей позором: к ней-де, мертвой, в постель он подбросит, прирезав, нагого раба — пусть говорят, что она убита в грязном прелюбодеянии. Этой ужасной угрозой он одолел ее непреклонное целомудрие». Лукреция уступила домогательствам царевича, но потом немедленно послала за отцом, мужем и ближайшими друзьями. Когда все они собрались в ее спальне, на вопрос мужа: «Хорошо ли живешь?» — она ответил: «Как нельзя хуже. Что хорошего остается в женщине с потерею целомудрия?» Авторам настоящей книги, вопреки знаменитой героине, хочется верить, что в Лукреции, как, и в других римских женщинах, помимо целомудрия, имелись и другие достоинства. Но сама жертва Тарквиния придерживалась другого мнения и была непреклонна. Она заявила: «…Себя я, хоть в грехе не виню, от кары не освобождаю; и пусть никакой распутнице пример Лукреции не сохранит жизни!» После чего пронзила себя ножом. Видимо, это произвело на римлянок серьезное впечатление, и первые века существования Вечного города не были омрачены супружескими изменами жен, по крайней мере, авторам настоящей книги таковые не известны (что касается мужей, то их маленькие радости с рабынями и проститутками, естественно, в расчет не принимались). И даже первые два развода, всколыхнувшие римское общество в конце четвертого — начале третьего века до н. э., вопреки древнему законодательству Ромула, не были обусловлены ни прелюбодеянием, ни какой-либо иной провинностью жены. Но тем не менее ранняя история города сохранила память о судебных разбирательствах, посвященных прелюбодеяниям. Только подсудимыми были не жены, а незамужние весталки. Предание гласит, что культ Весты — богини семейного очага и жертвенного огня — был введен в Риме легендарным царем-мудрецом Нумой Помпилием. Он же воздвиг храм богини (круглый, что символизировало вселенную) и, по словам Плутарха, «поручил чистую и нетленную сущность огня заботам тела непорочного и незапятнанного, или, быть может, находил нечто общее между бесплодием пламени и девством». Но каковы бы ни были мотивы знаменитого царя, жрицы Весты должны были сохранять девственность все долгие годы своего служения. «Царь назначил священным девам тридцатилетний срок целомудрия: первое десятилетие они учатся тому, что должны делать, второе — делают то, чему выучились, третье — сами учат других. По истечении этого срока им разрешено выходить замуж и жить, как вздумается, сложив с себя жреческий сан. Не многие, однако, воспользовались этим правом, те же, что воспользовались, не были счастливы, но весь остаток жизни мучились и раскаивались; пример их поверг остальных в суеверный ужас, и они до старости, до самой смерти твердо блюли обет девства». Но блюли его тем не менее не все. Хуже всего приходилось тем, кто нарушат обет девственности в течение тридцатилетнего срока служения, а случалось это не так уж и редко. В весталки посвящали девочек из знатных семей в возрасте от шести до десяти лет, — таким образом, служение их прекращалось, когда им было под сорок. Возраст этот считался в Риме вполне пригодным для замужества, поскольку браки вдов, а позднее и разведенных женщин были приняты в любом возрасте. Например, женой Апулея (автора знаменитого «Золотого осла» и, кстати, состоятельного и красивого молодого человека) стала мать его друга, почтенная вдова, которой к тому времени было, по словам самого Апулея, «немногим более сорока лет». Таким образом, весталка, оставив службу, могла наслаждаться счастливым замужеством со всеми его плотскими радостями. Но для этого ей надо было пройти через долгие годы воздержания. А это, судя по сообщениям римских историков, удавалось далеко не всем. Поскольку считалось, что нарушение весталкой обета девственности может привести к самым трагическим последствиям для всего государства, ее преступление карали жесточайшим образом. Плутарх писал: «…Потерявшую девство зарывают живьем в землю подле так называемых Коллинских ворот. Там, в пределах города, есть холм, сильно вытянутый в длину… В склоне холма устраивают подземное помещение небольших размеров с входом сверху; в нем ставят ложе с постелью, горящий светильник и скудный запас необходимых для поддержания жизни продуктов — хлеб, воду в кувшине, молоко, масло: римляне как бы желают снять с себя обвинение в том, что уморили голодом причастницу величайших таинств. Осужденную сажают на носилки, снаружи так тщательно закрытые и забранные ременными переплетами, что даже голос ее невозможно услышать, и несут через форум. Все молча расступаются и следуют за носилками — не произнося ни звука, в глубочайшем унынии. Нет зрелища ужаснее, нет дня, который был бы для Рима мрачнее этого. Наконец носилки у цели. Служители распускают ремни, и глава жрецов, тайно сотворив какие-то молитвы и простерши перед страшным деянием руки к богам, выводит закутанную с головой женщину и ставит ее на лестницу, ведущую в подземный покой, а сам вместе с остальными жрецами обращается вспять. Когда осужденная сойдет вниз, лестницу поднимают и вход заваливают, засыпая яму землею до тех пор, пока поверхность холма окончательно не выровняется. Так карают нарушительницу священного девства». Но даже угроза такой страшной казни не могла удержать некоторых весталок от нарушения обета. Тит Ливий сообщает, что в первой половине пятого века до н. э. Рим сотрясали войны и гражданские усобицы, к которым прибавились и неблагоприятные небесные знамения. «…Прорицатели, гадая то по внутренностям животных, то по полету птиц, возвещали государству и частным лицам, что единственная причина такого беспокойства богов — нарушение порядка в священнодействиях. Страхи эти разрешились тем, что весталку Оппию осудили за блуд и казнили». В 420 году до н. э. такое же обвинение было выдвинуто против весталки Постумии, «сильное подозрение против которой внушили изысканность нарядов и слишком независимый для девушки нрав». Жрица была оправдана, однако «получила от великого понтифика предписание воздерживаться от развлечений, выглядеть не миловидной, но благочестивой». Избавилась ли Постумия от миловидности, не известно, но ее коллеги не сделали должных выводов, и в 337 году до н. э. весталка Минуция была осуждена и казнена, — все началось с того, что она вызвала подозрения «своим неподобающим щегольством». В 217 году до н. э., когда Рим терпел поражение за поражением от Карфагена и Ганнибал стоял уже почти под стенами Вечного города, римляне вновь были напуганы страшными предзнаменованиями, и виновные были найдены. На этот раз их оказалось сразу несколько (у разных авторов цифра разнится). Плутарх пишет: «…Три весталки — Эмилия. Лициния и Марция — были совращены и долгое время находились в преступном союзе с мужчинами… Весталки были изобличены и казнены…» Впрочем, к этому времени римские нравы уже не отличались прежней суровостью и грешили не только весталки. Традиционный брак-конфарреация, в котором жена полностью находилась под властью мужа, понемногу сменялся более либеральными формами, в одной из которых (брак «sine manu») жена вообще не подчинялась мужу, а оставалась под властью отца или опекуна. Семейные суды тоже потеряли былое влияние, и теперь наказание преступных жен взяло на себя государство. Как правило, смерть за измену им уже не грозила. Тит Ливий сообщает, что в начале третьего века до н. э. суд оштрафовал «нескольких матрон, обвиненных перед народом в прелюбодеянии». Интересно, что взысканные средства были употреблены «на постройку храма Венеры», что говорит как о своеобразном чувстве юмора у римских магистратов, так и о значимости материальных потерь, которые пришлось понести матронам на фронтах беззаконной любви. Передача штрафных денег для храма Венеры вызывает тем большее удивление, что в Риме существовало святилище, напрямую относящееся к женской нравственности, — святилище «Скромности Патрицианской», где добродетельные патрицианки могли справлять свои обряды. А в тот самый год, когда распутные римлянки были оштрафованы в пользу Венеры, обнаружилась явственная нужда в строительстве второго святилища Скромности, но для плебеек. Дело в том, что плебейским женщинам, сколь бы добродетельны они ни были, вход в святилище «Скромности Патрицианской» возбранялся. И однажды матроны не допустили к обрядам некую Вергинию, поскольку она, будучи патрицианкой, вышла замуж за плебея. Возмущенная Вергиния, нимало не смущаясь тем, что находится в храме Скромности, в процессе «яростного противоборства» заявила, что она вошла сюда «и как патрицианка, и как скромница, и как жена единственного мужа, за которого ее выдали девицею». После чего организовала у себя дома собственный храм. Созвав замужних плебеек, Вергиния объявила: «Этот алтарь я посвящаю Плебейской Скромности и призываю вас, матроны, так же состязаться меж собою в скромности, как мужи нашего государства — в доблести; постарайтесь же, если это возможно, чтобы этот алтарь славился перед тем и святостью большею, и почитательницами чистейшими». Ливий сообщает, что поначалу «алтарь этот чтился почти по тому же чину, что и первый, более древний: только матрона, признанная безупречно скромной и единобрачной, имела право приносить на нем жертвы. Но потом нечестивые служители сделали это богослужение общедоступным, причем не только для матрон, но для женщин всякого звания, и наконец оно пришло в упадок». Впрочем, в упадок пришли не только храмы, посвященные Скромности. Сама скромность римских женщин тоже постепенно приходила в упадок. Ливий сообщает, что в дни войны с Ганнибалом, в первой половине третьего века до н. э., римским магистратам вновь пришлось принимать меры против женщин, обвиненных в разврате. Но если раньше матроны отделывались штрафами, то теперь их осудили на ссылку. Впрочем, так или иначе, наказания матрон за измену были по законам того времени достаточно невелики (с точки зрения самих римлян), поэтому тех, кого обвиняли в адюльтере, иногда заодно обвиняли и в покушении на отравление мужа. Квинтилиан в своем учебнике ораторского искусства приводит слова Катона, который утверждал, что «каждая изменница готова стать и отравительницей». Квинтилиан, к сожалению, не уточняет, какого именно Катона он имел в виду. Но заметим попутно, что знаменитый Марк Порций Катон Старший, вошедший в историю под прозвищем Цензор, хотя и прославился борьбой за чистоту нравов, подрабатывал на ниве продажной любви, за деньги разрешая своим рабам сходиться с его же рабынями. Что, впрочем, не мешало ему с ораторской трибуны обличать своих сограждан, уверяя, «что городу потребно великое очищение», и изгнать из сената некого Манилия за то, «что тот среди бела дня, в присутствии дочери, поцеловал жену». Сам же Катон, по его словам, донесенным до нас Плутархом, «лишь во время сильной грозы позволял жене обнимать его». Видимо, грозы были редки в Италии, потому что от двух жен Катон имел всего лишь двоих детей. Но другие современницы Катона Старшего, несмотря на его цензорскую деятельность, уже не могли похвастаться старинной чистотой нравов. В 186 году до н. э. были подвергнуты суровому наказанию римлянки, которые, по сообщению Валерия Максима (труд которого «Изречения и дела достопамятные» зачастую приходится цитировать в переводе восемнадцатого века — за неимением полного современного), «во время отправления торжества Бахусова недозволенное смешение имели». Максим пишет, что консулы провели расследование и изобличили многочисленных преступниц, после чего «оныя в домах своих от своих же кровных наказаны были: и распространившееся безобразие мерзости строгостью казни исправлено было». Максим с удовлетворением сообщает: «…Сколько стыда те непотребные женщины нашему гражданству причинили, столько похвалы женским своим наказанием принесли оному». Максим умалчивает о том, какая именно казнь была назначена преступницам и в чем конкретно заключалось «недозволенное смешение». Значительно подробнее эту историю описывает Ливий. Он сообщает о том, что в роще Стимулы, которую римляне отождествляли с Семелой, матерью Вакха, посвященные справляли вакхические таинства. «Сперва в эти таинства были посвящены лишь немногие, но затем, наряду с мужчинами, к ним были допущены женщины, а чтобы привлечь еще больше желающих, обряды стали сопровождать хмельными застольями. После того, как вино подогрело страсти, а ночное смешение женщин с мужчинами и подростков со взрослыми окончательно подавило чувство стыдливости, стал набирать силу всевозможный разврат, ибо каждый имел под рукой возможность удовлетворить тот порок, к которому больше всего склонялся». Посвященные хранили свои секреты, и правда о вакханалиях стала известна должностным лицам достаточно случайно. Теперь уже трудно с уверенностью сказать, что именно происходило в злополучной роще Стимулы. Перепуганные консулы при первых же сведениях о творящихся у них под боком оргиях расставили по городу караулы и созвали народное собрание. Сенат в спешке принял ряд постановлений, пообещав награду каждому, «кто сумеет схватить и привести к ним хотя бы одного заговорщика, или, по крайней мере, сообщит его имя». Доносчики спешили оговорить друг друга. По городу прокатилась волна самоубийств. Запуганные свидетели и соучастники сообщали властям все более живописные картины разврата, творившегося под эгидой божества. Выяснилось, что обряды, которые было положено справлять три дня в году, справляются «пять раз в течение месяца», что во время оргий «нет недостатка ни в каких пороках и гнусностях», что «больше мерзостей мужчины творят с мужчинами, нежели с женщинами», что «тех, кто противится насилию или уклоняется от насилия над другими, закалают как жертвенных животных». Более того, «последние два года стало правилом, чтобы в таинства посвящали лиц моложе двадцати лет, ибо таких легче увлечь на путь разврата и преступлений». Рим был залит кровью. «Женщин, осужденных на смерть, передавали их родственникам или опекунам, чтобы те казнили их приватно; если же не находилось подходящего исполнителя казни, то их казнили публично». «Затем консулам было поручено уничтожить капища Вакха сначала в Риме, а потом и всюду в Италии, за исключением тех, где имелся старинный алтарь или культовая статуя этого божества. Наконец, был принят сенатский указ, запрещающий впредь отправлять таинства Вакха где-либо в Риме или в Италии. Кто считает для себя этот культ обязательным и не может от него отречься, не совершив святотатственного греха, тот должен заявить об этом городскому претору, который, в свою очередь, обязан поставить в известность сенат…» Что же касается главной осведомительницы, по навету которой и начался этот процесс, то ей выплатили большое денежное вознаграждение и предоставили целый ряд дополнительных прав, которые ей, как вольноотпущеннице и куртизанке, не полагались. В частности, ее, несмотря на то что она промышляла своим телом, объявляли честной женщиной и предлагали ей «выйти замуж за человека свободнорожденного, без ущерба репутации и бесчестия для него». Таинства в роще Стимулы были разгромлены в том числе и за то, что там имели место гомосексуальные связи. Консул Спурий Постумий Альбин в своей речи перед народом яростно обличал юношей — участников оргий: «Им ли, прошедшим школу разврата, вы захотите доверить оружие? Неужели, покрытые своим и чужим позором, на поле брани они будут отстаивать честь ваших жен и детей?» Римляне относились к гомосексуализму отнюдь не так демократично, как греки. Еще со времен Второй Пунической войны квириты запомнили знаменитый процесс по обвинению в одной лишь попытке мужеложства. История эта так нашумела в Риме, что закон по охране нравственности с тех пор называли по имени одного из ее участников — закон Скантиния (или, иногда, Скатиния). Правда, вина народного трибуна Гая Скантиния Капитолина была доказана, мягко говоря, странным образом. Плутарх пишет, как некто Марк Клавдий Марцелл узнал от своего сына, «мальчика поразительной красоты, славившегося в Риме и своей наружностью и, не в меньшей мере, скромностью и хорошим воспитанием», что Скантиний Капитолин «сделал ему грязное предложение». Мальчик «сначала сам ответил отказом, а когда Капитолин повторил свое предложение, открыл все отцу, и Марцелл в негодовании обратился с жалобой в сенат». Дальнейший ход событий, по крайней мере в изложении Плутарха, выглядит несколько странно. Дело, несмотря на отсутствие свидетелей (да, собственно, и отсутствие самого грехопадения), было принято в производство, и бедному Капитолину пришлось защищаться, хотя презумпция невиновности была прекрасно известна римскому праву. Плутарх сообщает: «Перепробовав множество всяческих уверток и отписок, Капитолин апеллировал к народным трибунам, но те не приняли его апелляцию, и тогда он прибегнул к отрицанию обвинения в целом. А так как разговор его с младшим Марцеллом происходил без свидетелей, сенат решил вызвать самого мальчика. Видя его смущение, слезы и смешанный с неподдельным гневом стыд, сенаторы, не требуя никаких иных доказательств, признали Капитолина виновным и присудили его к денежному штрафу; на эти деньги Марцелл заказал серебряные сосуды для возлияний и посвятил их богам»… Впрочем, нельзя исключить, что бедный Скантиний пострадал, поскольку отец «потерпевшего» был курульным эдилом — одним из высших должностных лиц государства. Эту же историю рассказывает и Валерий Максим. Ко времени его жизни (первый век н. э.) знаменитая попытка соблазнения сына эдила стала уже достаточно далекой древностью, и автор, нимало не смущаясь, сообщает, что Гай Скантиний Капитолин склонил к разврату не чужого, а «своего сына» (впрочем, это могло быть и ошибкой переписчиков). Но так или иначе, Максим тоже пишет, что «вызванный в качестве ответчика, Скантиний был обвинен на основе единственного свидетельства соблазненного». Свидетельство же это заключалось в том, что «юноша, приведенный к рострам, упорно молчал, потупив взор в землю, но этим стыдливым молчанием он убедил большинство в виновности Скантиния». Значительно более печальной оказалась судьба двух других обвиненных в мужеложстве римлян, о которых пишет тот же Валерий Максим. Один из них, центурион Гай Корнелий, был арестован за то, что «со свободнорожденным юношей имел развратную связь». Гай самого факта прелюбодеяния не отрицал, но уверял, что его вины здесь нет, ибо его любовник «открыто и не таясь промышлял своим телом». Обвиняемый был уважаемым человеком, имевшим четыре награды от полководцев-императоров, но плебейские трибуны, к которым он пытался апеллировать, не приняли во внимание заслуги воина, и он умер в тюрьме, не дождавшись завершения дела. Что, с точки зрения добродетельного Валерия Максима, было правильно, поскольку не должно государство «позволять храбрым мужам стяжать домашние утехи внешними опасностями». Столь же печально окончил свою жизнь и центурион Марк Леторий Мерг — его не спасло даже звание военного трибуна. Марк Леторий был обвинен «в домогательстве в отношении к подчиненному солдату». Гордый римлянин «не стерпел огласки своего дела и прежде времени суда сам наказал себя сначала бегством, а затем и смертью», после чего был посмертно «признан виновным в порочном преступлении решением всего плебса». Об этом нарушителе нравственности строгий Максим тоже пишет без сочувствия, «ибо тот, кто достоинства должен был быть примером, оказался благочестия осквернителем». К самому концу второго века до н. э. относится и сообщенная Валерием Максимом история о том, как цензор Фабий Максим Сервилиан наказал своего сына за то, что он «в рассуждении своей чистоты был сумнителен». В каком именно грехе обвинял сына суровый цензор, историк не сообщает. Он пишет лишь о наказании, постигшем юношу, — тот должен был «добровольно удаляся, лишаться взора своего родителя». Но от других авторов мы знаем, что ссылкой дело не ограничилось, — в конце концов Фабий воспользовался правом отцовской власти и казнил сына за аморальную жизнь. Впрочем, римляне сочли такую строгость чрезмерной и привлекли не в меру ретивого цензора к ответственности. Он в свою очередь был осужден и отправлен в изгнание. А «Скантиниев закон» продолжал действовать и ломать судьбы. Позднее римские юристы научились бойко пользоваться им в качестве подсобного средства при любых других обвинениях, потому что, даже если мужеложство и не было доказано, на обвиняемого так или иначе ложилось пятно, что склоняло чашу весов Фемиды не в его пользу… Марк Целий Руф, политик и народный трибун, сообщает в своем письме Цицерону о событиях, случившихся в те дни, когда он устраивал игры для народа: «Наглейшие люди в разгар цирковых представлений, моих представлений, стараются привлечь меня на основании Скантиниева закона. Едва Пола вымолвил это, как я привлек цензора Аппия на основании того же закона. Ничего более удачного я не видел; ибо это было так одобрено народом, и не только низшими слоями, что молва причинила Аппию более сильную скорбь, чем привлечение к суду». Впрочем, мужеложство само по себе римляне отнюдь не считали преступлением. Гордые квириты лишь считали унизительной пассивную роль в этом деле. А потому и человек, который силой, посулами или любовью побуждал к ней римского гражданина, был преступником. Но вступать в половые связи с рабами или любыми неполноправными людьми можно было без всякого стеснения. По словам Сенеки-старшего, отца знаменитого философа, для свободного мужчины пассивная роль — позор, для вольноотпущенника — добровольная моральная обязанность по отношению к патрону, а для раба — безусловный долг перед господином. Валерий Максим описывает случай, когда некий Каллидий Бононец, «пойман будучи ночью от некоторого мужа в его спальне, должен был по сему случаю в суде в прелюбодеянии оправдаться». Злополучного Каллидия обвиняли отнюдь не в мужеложстве, а в том, что он проник в супружескую спальню в попытке соблазнить чужую жену. Подозрению способствовали как репутация самой жены, так почему-то и молодость Каллидия. Однако юноша не растерялся и построил свою защиту на том, что пробрался в дом из любви к одному из служащих там мальчиков. Таковая любовь под статью не попадала; судьи поверили Каллидию, и «признание безрассудного поступка в рассуждении любви к мальчику его оправдало». Дозволяя однополые связи, римляне, в отличие от греков, никогда не считали их способствующими гражданской доблести и не придавали им педагогического значения. Сам же римлянин должен был, во всяком случае, выступать в однополом союзе в активной роли. Гай Юлий Цезарь в ранней юности совершил промах, став пассивным любовником вифинского царя Никомеда, — римляне попрекали его этим и насмехались над владыкой мира до самой его смерти. Биограф первых императоров Светоний писал о Цезаре: «На целомудрии его единственным пятном было сожительство с Никомедом, но это был позор тяжкий и несмываемый, навлекавший на него всеобщее поношение». Лициний Кальва сочинял о Гае Юлии издевательские стихи, Долабелла в своих речах называл его «царевой подстилкой» и «царицыным разлучником», а Курион-старший — «злачным местом Никомеда» и «вифинским блудилищем». Бибул, избранный консулом вместе с Цезарем, в своих эдиктах обзывал коллегу «вифинской царицей». Цицерон в письмах подробно рассказывал, как царские служители отвели Цезаря в опочивальню, как он в пурпурном одеянии возлег на золотом ложе и как «растлен был в Вифинии цвет юности этого потомка Венеры». Во время галльского триумфа воины Цезаря, шагая за колесницей, среди других насмешливых песен о триумфаторе (такая вольность предписывалась обычаем) пели: Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря: Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию, — Никомед не торжествует, покоривший Цезаря. Впрочем, гетеросексуальные подвиги своего полководца солдаты тоже не обошли вниманием: Прячьте жен: ведем мы в город лысого развратника. Деньги, занятые в Риме, проблудил ты в Галлии. Это слегка исправляло подпорченную Никомедом репутацию императора. Гай Юлий действительно славился бесчисленными связями с женщинами, в том числе знатными римлянками. Курион-старший в одной из речей называл его «мужем всех жен и женою всех мужей». Светоний писал, что у народного трибуна Гельвия Цинны был написан и подготовлен законопроект, который Цезарь приказал провести в его отсутствие: «по этому закону Цезарю позволялось брать жен сколько угодно и каких угодно, для рождения наследников» — неслыханное новшество в государстве, где брак всегда был строго моногамным. Пожалуй, еще столетие назад человек с такой репутацией не мог сделать в Риме политическую карьеру. Но к этому времени — середине первого века до н. э. — нравы в Риме уже радикально отличались от аскетических обычаев древности.
Категория: ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ | Добавил: CIKUTA (16.04.2012)
Просмотров: 495 | Теги: угорь 1/2
 
ПОДЕЛИТЬСЯ / РАЗМЕСТИТЬ НА СВОЕЙ СТРАНИЦЕ СОЦ СЕТИ

Всего комментариев: 0
avatar

ВАШ КОММЕНТАРИЙ / YOUR COMMENT | ВОЙДИТЕ ЧЕРЕЗ СОЦ СЕТЬ / SIGN IN VIA SOCIAL NETWORK
ПОИСК
ВХОД НА САЙТ
БАННЕР
СОЗДАНИЕ БАННЕРОВ


ВСЕХ ВИДОВ И ТИПОВ
ОТ ПРИМИТИВА
ДО ЭКСКЛЮЗИВА
НОМИНАЦИЯ

 НОМИНАЦИЯ 
ДЛЯ РЕФЕРАТОВ

Жизнь / Рождение / Смерть / Пространство / Место / Материя / Время / Настоящее / Будущее / Прошлое / Содержание / Форма / Сущность / Явление / Движение / Становление / Абсолютное / Относительное / Абстрактное / Конкретное / Общее / Единичное / Особенное / Вещь / Возможность / Действительность / Знак / Знание / Сознание / Означаемое / ОзначающееИскусственное / Естественное / Качество / Количество / Мера / Необходимое / Случайное / Объект / Субъект / Самость / Человек / Животное / Индивид / Личность / Общество / Социальное / Предмет / Атрибут / Положение / Состояние / Действие / Претерпевание / Понятие / Определение / Центр / Периферия / Вера / Атеизм / Априорное / Апостериорное / Агент / Пациент / Трансцендентное / Трансцендентальное / Экзистенциальное / Добро / Зло / Моральное / Нравственность / Прекрасное / Безобразное / Адекватное / Противоположное / Разумное / Безумное / Целесообразное / Авантюрное / Рациональное / Иррациональное / Здоровье / Болезнь / Божественное / Дьявольское / Чувственное / Рассудочное / Истинное / Ложное / Власть / Зависимость / Миролюбие / Конфликт / Воля / Потребность / Восприятие / Влияние / Идея / Философия / Гармония / Хаос / Причина / Следствие / Игра / Реальное / Вид / Род / Внутреннее / Внешнее / Инструмент / Использование / Цель / Средство / Модель / Интерпретация / Информация / Носитель / Ирония / Правда / История / Миф / Основание / Надстройка / Культура / Вульгарность / Либидо / Апатия / Любовь / Ненависть / Цинизм / Надежда / Нигилизм / Наказание / Поощрение / Научность / Оккультизм / Детерминизм / Окказионализм / Опыт / Дилетантизм / Отражение / Этика / Парадигма / Вариант / Поверхность / Глубина / Понимание / Неведение / Предопределение / Авантюра / Свобода / Зависимость / Смысл / Значение / Структура / Материал / Субстанция / Акциденция / Творчество / Репродукция / Теория / Практика / Тождество / Различие 
 
ХРАМ СВЯТОЙ ТРОИЦЫ
Храм Святой Троицы
HRAMTROITSA.RU
ИВАНОВО-ВОЗНЕСЕНСКАЯ 
ЕПАРХИЯ
РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ 
ЦЕРКОВЬ


Контакты :
Адрес Епархиального
управления:
153000 Иваново,
ул. Смирнова, 76
Телефон: (4932) 327-477
Эл. почта:
commivepar@mail.ru
Для официальной:
iv.eparhiya@gmail.com
Епархиальный склад:
Телефон: (910) 668-1883
ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ

МИТРОПОЛИТ ИОСИФ
НАПИСАТЬ ОБРАЩЕНИЕ
РАССКАЗАТЬ О ПРОБЛЕМЕ
 
 
ОТПРАВИТЬ ПИСЬМО
 
 
ГИПЕРИНФО ПУБЛИКУЕТ
ВСЕ ОБРАЩЕНИЯ.
МЫ ЗНАЕМ !!!
КАК СЛОЖНО
ДОБИТЬСЯ СПРАВЕДЛИВОСТИ
ОТ ЧИНОВНИКОВ
 
 
НЕ МОЛЧИТЕ!
"СТУЧИТЕ, И ОТВОРЯТ ВАМ" -
СКАЗАЛ ХРИСТОС.
С УВАЖЕНИЕМ К ВАМ
АДМИНИСТРАЦИЯ САЙТА.
 
 

     
     
     
     


 
 



   HIPERINFO © 2010-2017  00:20 | 23.10.2017