Меню
Назад » »

ФРИДРИХ НИЦШЕ. ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА (37)


НИЦШЕ \ НИЦШЕ (10)\НИЦШЕ (9)\НИЦШЕ (8)\НИЦШЕ (7)\НИЦШЕ (6)
НИЦШЕ (5)\НИЦШЕ (4)\НИЦШЕ (3)\НИЦШЕ (2)\НИЦШЕ
Воля к власти (0) Воля к власти (2) Воля к власти (3) Воля к власти (4) Воля к власти (5)
Воля к власти (6) Воля к власти (7) Воля к власти (8) Воля к власти (9) Воля к власти (10)
ФИЛОСОФИЯ \ ЭТИКА \ ЭСТЕТИКА \ ПСИХОЛОГИЯ


ГНОСЕОЛОГИЯ ( 1 ) ( 2 ) ( 3 ) ( 4 ) / ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЙ
ГРУППА / ГРУППОВОЕ / КОЛЛЕКТИВ / КОЛЛЕКТИВНОЕ / СОЦИАЛЬНЫЙ / СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ
ПСИХИКА / ПСИХИЧЕСКИЙ / ПСИХОЛОГИЯ / ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ / ПСИХОАНАЛИЗ
ФИЛОСОФИЯ / ЭТИКА / ЭСТЕТИКА / ФИЛОСОФ / ПСИХОЛОГ / ПОЭТ / ПИСАТЕЛЬ
РИТОРИКА \ КРАСНОРЕЧИЕ \ РИТОРИЧЕСКИЙ \ ОРАТОР \ ОРАТОРСКИЙ


FRIEDRICH WILHELM NIETZSCHE / ФРИДРИХ ВИЛЬГЕЛЬМ НИЦШЕ

НИЦШЕ / NIETZSCHE / ЕССЕ HOMO / ВОЛЯ К ВЛАСТИ / К ГЕНЕАЛОГИИ МОРАЛИ / СУМЕРКИ ИДОЛОВ /
ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА / ПО ТУ СТОРОНУ ДОБРА И ЗЛА / ЗЛАЯ МУДРОСТЬ / УТРЕННЯЯ ЗАРЯ /
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СЛИШКОМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ / СТИХИ НИЦШЕ / РОЖДЕНИЕ ТРАГЕДИИ



   











 
   Фридрих Вильгельм Ницше
 


ФРИДРИХ НИЦШЕ
ТАК ГОВОРИЛ ЗАРАТУСТРА​
"Also Sprach Zarathustra"




 
3

 Когда яснеет воздух и на землю,
 Как утешение, роса нисходит
 Стопой невидимой, неслышанной и
 нежной,
 Как все несущее успокоенья сладость,
 --
 Ты вспоминаешь ли, горячая душа,
 --
 Какою жаждою томилась ты когда-то
 По ниспадающим с небес слезам-росинкам,
 Усталая в изнеможенье жалком,
 Под злыми взглядами спускавшегося
 солнца,
 Спешившего тропинкой пожелтевшей
 Злорадно ослеплявшими лучами
 Между дерев, черневших вкруг меня.
 Ты истины жених? так тешились
 они.
 Нет, ты поэт, и только.
 Ты хищный, лживый, ползающий зверь,
 Который должен лгать,
 Под маской хитрой жертву карауля,
 Сам маска для себя
 И сам себе добыча.
 И это истины жених? О нет!
 Лишь скоморох, поэт, и только!
 Хитро болтающий под маскою затейной,
 Ты, рыскающий вкруг, карабкаясь,
 всползаешь --
 По ложным из нагроможденных слов
 мостам,
 По лживым радугам среди небес обманных.
 Лишь
 скоморох, поэт, и только!
 
 И это -- истины жених? О нет!
 Ты не стоишь холодный, неподвижный,
 Как образ божества, спокойный,
 Как изваяние его пред храмом,
 Как врат Господних страж...
 Ты добродетельной устойчивости враг,
 Не в храмах дома ты, а в дикой чаще,
 Ты полн упрямого, кошачьего стремленья,
 Рад выпрыгнуть в окно под всякий
 случай
 И лесу девственному рад кричать
 приветно,
 Что в чаще непролазной ты носился.
 Средь пестрых хищников в косматых
 шкурах,
 Греховной красоты здоровья полный,
 --
 Что, сладострастно ноздри раздувая,
 Насмешливый в блаженстве кровожадном,
 Ты хищничал и крался полный лжи.
 
 Порой орлу подобно с высоты,
 Уставив в глубину недвижный взгляд,
 В свое владенье, в пропасть
 смотришь долго,
 Как, вглубь стремясь, она все ниже,
 вниз
 Змеится кольцами, спускаясь внутрь
 --
 И вдруг
 Затем
 В падении отвесном
 Полет, как меч, направив,
 В ягнят ударил ты,
 Стремительно бросаясь с хищным жаром
 Терзать ягнят
 Со злобой против всех овечьих душ
 И яростно кипя на все, что смотрит
 Овцеподобно, ягнеоко и курчаво,
 С приветной тупостью ягнят молочных.
 
 Вот так
 Пантеры свойств, орлиных качеств
 Исполнены поэта ощущенья,
 Они твои под тысячью личин.
 Твои,
 поэт и скоморох!
 
 Ведь это ты, признавший в человеке
 Так безразлично Бога и овцу,
 И божество терзая в человеке,
 В нем также и овцу терзаешь ты,
 Терзаешь, радуясь.
 
 Твое блаженство в этом,
 Блаженство злой пантеры и орла,
 Блаженство скомороха и поэта.
 
 Когда яснеет воздух и луна
 Серпом зеленоватым между тучек,
 Среди полос пурпурных вдруг мелькнувши,
 Прокрадется, завистливо, как враг,
 Дневного света враг, --
 Она все ближе, ближе подступает,
 Подрезывая тайно, постепенно
 Ковры из роз, гирляндами висящих,
 Пока цветы с головкой побледневшей
 Не опрокинутся в ночную тьму.
 
 Так я упал когда-то с высоты,
 Где в сновиденьях правды я носился
 --
 Весь полный ощущений дня и света,
 Упал я навзничь в тьму вечерней
 тени,
 Испепеленный правдою одною
 И жаждущий единой этой правды. --
 
 Ты помнишь ли еще, горячая душа,
 Как мы тогда томились этой жаждой,
 Томились тем, что ты в изгнанье
 вечном
 От всякой правды далеко,
 Лишь скоморох, поэт, и только.

О науке

Так пел чародей; и все собравшиеся попали, как птицы, незаметно в сети его хитрого, тоскливого сладострастия. Только совестливый духом не был пойман им: он быстро выхватил арфу из рук чародея и воскликнул: "Воздуху! Впустите чистого воздуху! Впустите Заратустру! Ты делаешь воздух этой пещеры удушливым и ядовитым, ты, старый, злой чародей! Лживый и утонченный, ты соблазняешь к неведомым страстям и к неведомым пустыням. И горе, если такие, как ты, говорят об истине и придают значение ей! Горе всем свободным умам, которые не остерегаются таких чародеев! Они должны проститься со свободой своей: ты учишь возвращению в тюрьмы и манишь назад, в темницы, -- -- ты старый, мрачный демон, в жалобе твоей слышится манящая свирель, ты похож на тех, кто своей похвалой целомудрию призывает тайно к разврату!" Так говорил совестливый; старый же чародей оглядывался вокруг, наслаждаясь победой своей, и оттого проглотил досаду, причиненную ему совестливым. "Помолчи! -- сказал он скромным голосом. -- Хорошие песни должны хорошо отзываться в сердцах: после хороших песен надо долго хранить молчание. Так поступают все эти высшие люди. Но ты, должно быть, мало понял из песни моей? В тебе очень мало от духа чародея". "Ты хвалишь меня, -- возразил совестливый, -- отделяя меня от себя; ну что ж! Но вы, остальные, что вижу я? Вы все сидите еще с похотливыми глазами -- о свободные души, куда девалась свобода ваша! Вы кажетесь мне похожими на тех, кто долго смотрел на развратных женщин, нагих и танцующих: ваши души сами начали танцевать! В вас, о высшие люди, еще много есть из того, что чародей называет своим злым духом обмана и чар, -- мы, конечно, должны быть различны. И, поистине, мы достаточно говорили и думали вместе, прежде чем Заратустра вернулся в пещеру свою, достаточно, чтобы знать, что мы различны. И мы ищем различного даже здесь, наверху, вы и я. Ибо я ищу побольше устойчивости, потому и пришел я к Заратустре. Ибо он самая крепкая башня и воля -- -- теперь, когда все колеблется, когда вся земля дрожит. Но когда я вижу глаза ваши, какие вот сейчас у вас, я скорее поверил бы, что вы ищете побольше неустойчивости, -- побольше трепета, побольше опасности, побольше землетрясения. Вы хотите, так кажется мне, простите предположение мое, о высшие люди, -- -- вы хотите самой трудной, самой опасной жизни, внушающей мне наибольший страх, жизни диких зверей, хотите лесов, пещер, горных стремнин и непроходимых ущелий. И не те, что выводят вас из опасности, нравятся вам больше всего, а те, что отвращают вас в сторону от всех дорог, совратители. Но если такое желание истинно в вас, все-таки оно кажется мне невозможным. Ибо страх -- наследственное, основное чувство человека; страхом объясняется все, наследственный грех и наследственная добродетель. Из страха выросла и моя добродетель, она называется: наука. Ибо страх перед дикими животными -- этот страх дольше всего воспитывается в человеке, включая и страх перед тем животным, которого человек прячет и страшится в себе самом. -- Заратустра называет его "внутренней скотиной". Этот долгий, старый страх, ставший наконец тонким и одухотворенным, -- нынче, сдается мне, называется: наука". Так говорил совестливый; но Заратустра, который только что вернулся в пещеру свою и слышал последние слова и угадал смысл их, кинул совестливому горсть роз и смеялся над "истинами" его. "Как! -- воскликнул он. -- Что слышал я только что? Поистине, кажется мне, что или ты глупец, или я сам, -- и твою "истину" мигом поставлю я вверх ногами. Ибо страх -- исключение для нас. Но мужество, дух приключений, любовь к неизвестному, к тому, на что никто еще не отважился, -- мужеством кажется мне вся предшествующая история человека. Самым диким, самым мужественным животным позавидовал он и отнял у них все добродетели их: только этим путем стал он -- человеком. Это мужество, ставшее наконец духовничьим, духовным, это мужество человеческое, с орлиными крыльями и змеиною мудростью: это мужество, сдается мне, называется теперь..." "Заратустрой!" -- крикнули в один голос все собравшиеся и громко рассмеялись; но от них поднялось как бы тяжелое облако. Чародей также засмеялся и сказал с лукавым видом: "Ну что ж! Он ушел, мой злой дух! И разве я сам не предостерегал вас от него, когда говорил, что он обманщик, дух лжи и обмана? Особенно когда он показывается нагим. Но разве я ответствен за козни его! Разве я создал его и мир? Ну что ж! Будем опять добрыми и веселыми! И хотя Заратустра смотрит уже сердито -- взгляните же на него! он сердится на меня, -- -- но прежде чем наступит ночь, научится он снова меня любить и хвалить, он не может долго жить, не делая этих глупостей. Он -- любит врагов своих; это искусство понимает он лучше всех, кого только я видел. Но за это он мстит -- друзьям своим!" Так говорил старый чародей, и высшие люди согласились с ним; так что Заратустра стал обходить друзей своих, пожимая им руки со злобой и любовью, -- как тот, кому у каждого нужно испросить прощенья в чем-то и что-нибудь загладить. Но когда подошел он к вратам пещеры своей, ему опять захотелось на чистый воздух и к зверям своим -- и он уже собрался ускользнуть к ним.
 
Среди дочерей пустыни

1 "Не уходи! -- сказал тут странник, называвший себя тенью Заратустры. -- Останься с нами, -- иначе прежняя, удушливая тоска опять овладеет нами. Уже лучшим образом угостил нас этот старый чародей всем худшим, что было у него, и смотри, добрый благочестивый папа сидит уже со слезами на глазах и готов плыть по морю тоски. Эти короли, кажется мне, еще делают перед нами хорошую мину: ибо этому научились они у всех нас сегодня лучше всего! Но не будь свидетелей, держу пари, и у них опять началась бы скверная игра, -- -- скверная игра ползущих облаков, влажной тоски, заволоченного неба, украденных солнц, завывающих осенних ветров, -- -- скверная игра нашего плача и крика о помощи -- останься у нас, Заратустра! Здесь много скрытой нищеты, которая хочет говорить, много сумрака, много туч, много удушливого воздуха! Ты напитал нас крепкой пищею мужей и подкрепляющими изречениями -- не допускай же, чтобы нами, на десерт, опять овладели изнеженные женские духи! Ты один делаешь окружающий тебя воздух крепким и чистым! Находил ли я когда-нибудь на земле такой чистый воздух, как у тебя в пещере твоей? И однако, много стран видел я, нос мой научился различать и оценивать разный воздух, -- но только у тебя испытывают ноздри мои величайшую радость! Кроме, -- кроме, -- о, прости мне одно старое воспоминание! Прости мне одну старую застольную песнь, которую я некогда сложил среди дочерей пустыни. Ибо и у них был такой же хороший, чистый воздух Востока; там был я всего дальше от старой Европы, покрытой тучами, сырой и тоскливой! Тогда любил я этих девушек Востока и другие царства с лазоревыми небесами, над которыми не висели ни облака, ни мысли. Вы не поверите, как чинно сидели они, когда не танцевали, глубокие, но без мыслей, как маленькие тайны, как украшенные лентами загадки, как десертные орехи, -- пестрые и чуждые, поистине! но без туч: загадки, которые легко разгадывались, -- в честь этих девушек сочинил я тогда свой застольный псалом". Так говорил странник, называвший себя тенью Заратустры, и, прежде чем кто-либо успел ответить ему, он уже схватил арфу старого чародея и, скрестив ноги, оглянулся вокруг, спокойный и мудрый; затем он медленно, испытующе потянул воздух ноздрями, как тот, кто в новых странах пробует новый чужой воздух. Потом он запел с каким-то завываньем.
 
 
Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar