Меню
Назад » »

Джордж Гордон Байрон (139)

    XIV

"Когда Пасван в стенах Виддина Уже не жизнь одну спасал, А сам султану угрожал; Тогда паши вкруг властелина Стеклись, раздор забыли свой И двинулись с мятежным в бой. Два брата сабли обнажают, При каждом верные полки, Раскинут стан, и бунчуки В полях Софийских развевают. Но Абдалы надежный меч Напрасно ждал кровавых сеч. Он мнил, что с братом примирился, - И в небеса переселился, Родным злодеем отравлен. Однажды, бывши утомлен Звериной ловлею и жаром, Вкушал в купальне он покой, И раб, подкупленный Яфаром, Ему напиток роковой Поднес; он взял без подозренья, - И смерть!.. Не верь моим словам, Гарун решит твои сомненья; Спроси его, Гарун был там".

    XV

"Удар свершен. Пасван надменный, Разбитый, но не побежденный, Войну пресек, - родитель твой Берет неправедною мздой Удел и сан высокий брата; Так подлой наглостью своей В диване все, ценою злата, Искатель низкий и злодей Достанет, - наши земли, правы, Его измены плод кровавый, Он получил. Нет нужды в том, Что в дар богатство расточает, - Утрату новым грабежом Яфар обильно заменяет. Ты спросишь: как? Взгляни сама На сел, полей опустошенье, И под жестокостью ярма Рабов несчастных изнуренье. Спроси, как вымученный пот Ему сокровища дает? Почто ж младенец безнадежный Спасен от смерти неизбежной? Зачем суровый твой отец Его приемлет в свой дворец? Не знаю; стыд, иль сожаленье, Иль детской слабости презренье, Иль без сынов он, может быть, Хотел меня усыновить, Иль замысл непонятный, тайный Тому причиною случайной. Но нам ли вместе можно жить? В обоих гнев нетерпеливый Всечасно разгорался вновь; Его страшил мой дух кичливый; Я зрел на нем отцову кровь".

    XVI

"Враги Яфаровы таятся; Не всяк тот верность сохранит, Кого он кормит и поит. Когда б они могли дознаться, Что было с Абдалой, кто я, - Тогда б ему не жить и дня. Они лишь ждут, чтоб сердцем смелый Их вел на дерзостное дело; Глядят, чтоб буйною рукой Им знак был подан роковой. Но тьма судьбу мою скрывает; Один Гарун всю тайну знает. При Абдале воспитан он, И стражем был отцовых жен. Он видел страшную кончину; Но что невольник мог начать? Владыки смерть ему ль отмщать? Он жизнь спасти решился сыну. Гарун меня, младенца, взял, И в день, когда в чаду киченья Губитель гордый пировал. - Осиротелый, без призренья Я у ворот его стоял. Гарун молил - и не напрасно - Об участи моей несчастной. Яфар велел таить - кто я, От всех, - но боле от меня; И в Азию с брегов Дуная, Далеко от Румельских стран, Свое злодейство скрыть желая, Уехал сумрачный тиран; Но мне Гарун открыл обман. Узнал наперсник боязливый Весь ужас тайны злочестивой; Он изменить стремился ей; Так Алла злобных наказует; Он им сообщников дарует, Но не дарует им друзей".

    XVII

"Мой рок невольно устрашает; Но правды я не утаю, Хотя рассказ мой и смущает Невинность робкую твою; Заметил я, как ты дрожала, Когда Селима узнавала В одежде странной; но уж я Ее носил - она моя; Твой юный друг, с которым вечно Ты клятвой связана сердечной, Начальник шайки удалой; Нам жизнь, закон - один разбой. И если б ты узнала боле О нашей в море буйной доле, Тогда б еще удвоил страх Лилеи на твоих щеках. Вот эта сбруя боевая Моей толпой принесена; Вблизи скрывается она; Когда же чаша круговая В пиру морском осушена, То удальцы мои суровы На все летят, на все готовы; Пророк наш должен им простить Веселый грех - вино любить".

    XVIII

"Что было делать? Жить в презреньи, Дышать свободой в заточеньи? Яфар боялся уж меня, И ни кинжала, ни коня Мне дать не смел, а пред диваном Он правду затмевал обманом, Что будто в поле страшно мне Лететь с кинжалом на коне; Пророк то знает - в бой кровавый Спешит один злодей лукавый, - А я в гареме между жен И без надежды, и без славы Томлюсь, Гаруну поручен; Тогда ты ласкою бесценной Меня утешить не могла; Устрашена грозой военной, В далеком замке ты жила. Я тяжкой праздностью томился, Но волю мне на время дать Гарун из жалости решился, - Лишь я был должен обещать Явиться прежде к нам в обитель, Чем с поля брани твой родитель. О, нет! Сказать не в силах я, Как сердце билось у меня, Когда свободными очами Узрел я вдруг и темный лес, И синю даль, и блеск небес, И море с яркими волнами. В пучины моря - небеса, Казалось, дух мой проникает; Казалось мне, он постигает Все тайны их, все чудеса, С тем чувством новым: я свободен! Восторг мой был с безумьем сходен. Тогда я розно был с тобой, И не грустил, - я той порой Владел и небом и землей".

    XIX

"Простясь с печальными брегами, Я с маврским опытным пловцом Стремил свой бег меж островами, Блестящими над влажным дном Жемчужно-пурпурным венцом Святого старца океана. Я видел их. Но жребий мой: Где свел нас с буйною толпой, Как власть дана мне атамана, И как навеки решено, Что жизнь и смерть нам заодно, - Я рассказать тебе успею Тогда, как будет свершено, Что тайно в думе я имею".

    XX

"То правда, в шайке удалой Кипит дух буйный, нрав крутой; Все разных званий, разной веры; Им чужды общие примеры; Но простота, без лести речь, Покорность власти, верный меч, Душа, которая стремится Бесстрашно с гибелью сразиться, Их братство, дикая их честь, И вечная за падших месть, - Все мне порукою надежной, Что должен я искать меж них Оплота в участи мятежной. Удачи в замыслах моих. Уже я главным в шайке смелой, Но франк один, преклонных лет, При мне, и юности незрелой Дает свой опытный совет. Меж ними много душ высоких, И много замыслов глубоких; Здесь вольностью оживлены, Забывши бедствия былые, Друзья Ламброса удалые, Отчизны верные сыны, В пещерах часто ночью темной, При ярком зареве огней, Своих рая {*} с мечтой огромной Уже спасают от цепей; Им думать весело о воле, О равных правах, мирной доле; Их нет нигде, им быть нельзя, Но их мечтой пленен и я. Я рад нестись шумящими зыбями! Скитаться рад в кибитке кочевой, Мне душно жить за пышными стенами; Люблю шатер, люблю челнок простой. О, милый друг! Всегда, везде со мною, И на коне мне спутница в степях, И по волнам на легких парусах; Ты правь конем, ты правь моей ладьею, Ты будь моей надежною звездою!.. Ты освятишь мой жребий роковой, Мне принесешь небес благословенья. Лети, лети в ковчег мятежный мой, Как благодать, как голубь примиренья; Иль в страшный час, во мраке бурных дней Будь радугой прекрасною моей; Зажгись зарей вечерней над холмами, Пророческим огнем меж облаками. Свята - как свят муйцинов Мекки глас Поклонникам молитвы в тихий час, - Пленительна - как песни звук любимый В мечтах младых тоской неизъяснимой; Мила - как мил напев земли родной Изгнаннику в стране, ему чужой; Так будет мне отрадою бесценной Речь нежная подруги несравненной. Приют, как рай в час юности своей, На островах, цветущих красотою, С моей рукой, с любовию моей Тебе готов; там дышит все тобою, Там сотнями мечи уже блестят, Они спасут, и грянут, и сразят. С тобою я, - а шайка удалая Вдоль по морю помчится разъезжать, И для тебя, подруга молодая, Чужих земель наряды отбивать. В гареме жизнь скучна, как плен тяжелый) У нас светла беспечностью веселой. Я знаю, рок грознее с каждым днем Несется вслед за дерзким кораблем; Но пусть беда отважных настигает, Судьба теснит и дружба изменяет; Все усладит любовь твоя одна. Прелестный друг! С той думою сердечной, Что ты моя, что ты верна мне вечно, Печаль летит - и гибель не страшна, Равна любовь, равно к бедам презренье, С тобой во всем найдется наслажденье; Заботы, грусть и радость пополам; Все ты - все я - и нет разлуки нам. Свободные, - с товарищами смело Опять в морях начнем мы наше дело. Так свет идет; дух жизни боевой Дается всем природою самой. Где льется кровь - где стран опустошенье, Ужасна брань и ложно примиренье; И я горю воинственным огнем, Но я хочу владеть одним мечом. На распре власть престол свой утвердила И властвует им хитрость или сила; Пускай же меч блестит в моих руках, А хитрость пусть гнездится в городах; Там негою те души развратились, Которые б и бед не устрашились; Там без подпор, без друга красоте Цвести нельзя в невинной чистоте; Но за тебя страшиться мне напрасно: Как ангел, ты светла душою ясной. Как знать судьбу! Но нам в родной стране Спасенья нет, а горести одне. Мою любовь разлука ужасает: Яфаром ты Осману отдана; Беги со мной! И страх мой исчезает; Попутен ветр, ночь тихая темна. Чета любви ненастья не робеет, В опасной тьме над нею радость веет. Бежим, бежим, о милая! С тобой Отрадно все: - и дышат красотой Моря и степь; - в тебе весь мир земной! Пусть ветр шумит страшнее и страшнее, Прижмешься ты к груди моей теснее! Не ужаснет час гибельный меня! Лишь о тебе молиться буду я. Что буйный ветр? Что бездны океана? Страшись, любовь, коварства и обмана! Нас гибель ждет в гареме, не в морях; Там миг один, а здесь вся жизнь в бедах. Но - прочь от нас тяжелых дум волненья! Решись скорей! Настал уже для нас Иль час беды, или свободы час. Мы жертва здесь и гордости, и мщенья. Яфар мне враг! И хочет дерзкий бей Нас разлучить, - тебе Осман злодей!" {* Рая - христиане, платящие поголовный налог, так называемый "гарач". (Прим. Байрона.)}

Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar