Меню
Назад » »

Джебран Халиль Джебран. ПРОРОК (1)

ПРОРОК

От переводчика

Поэт, философ, художник Халиль Джебран (1883 – 1931) родился в Ливане, на земле, давшей миру многих пророков. Сын крестьянина из маленькой, заброшенной в горах деревни, он еще в детстве вместе с семьей вынужден был покинуть родину и последние двадцать лет жил в США. Сейчас Джебран считается во всем мире одним из самых великих поэтов XX века, недаром 1983 год был провозглашен ЮНЕСКО годом Джебрана.

Миллионы арабов, читающие его произведения на родном языке, признают Джебрана самым выдающимся писателем и философом этого столетия.

Его книги переведены на десятки языков, включая все основные европейские языки. Его живопись выставлялась во многих столицах мира, искусствоведы сравнивают ее с работами Вильяма Блейка.

«Пророк» был написан Джебраном в 1923 году по-английски и в том же году увидел свет. Интерес к нему до сих пор огромен. Достаточно сказать, что только в США с момента первой публикации «Пророка» уже продано более четырех миллионов экземпляров и вплоть до сегодняшних дней ежегодно распродается более 80 тысяч книг в год.

Причина такой популярности «Пророка» кроется в особой художественной его структуре, причудливо сочетающей мистические и выразительные элементы Востока с радостным христианством первых его пророков. В разных странах цитаты из этого произведения украшают стены общественных и ритуальных зданий, они используются как слова молитв. Идеи и образы этой книги заставляют открываться сердца так, как это происходит при чтении Экклезиаста и немногих других подобных книг.

Сам Джебран считал «Пророка» лучшей своей работой и трудился над ним почти всю жизнь. Он писал: «Я думаю, что „Пророк" всегда был во мне, еще с тех пор, когда я жил рядом с горой Ливан».

Живя в эмиграции, Джебран был активным борцом за освобождение Сирии и Ливана (который в то время считался частью Сирии) от иноземного ига.

Умер Халиль Джебран в апреле 1931 года в Нью-Йорке.

Его родина не забыла его. Когда в июле того же года гроб с телом поэта на борту океанского лайнера прибыл в Бейрут, он был встречен с воинскими почестями верховным комиссаром тогдашней администрации Ливана и Сирии. После церковной службы похоронная процессия направилась в деревню Бшерри, расположенную в горах, в восьмидесяти километрах от Бейрута, где 48 лет назад родился Халиль Джебран.

По дороге к месту захоронения процессия вынуждена была останавливаться в каждой деревне, и старейшины читали гимны своему великому поэту. Только к вечеру гроб с телом Джебрана был доставлен в Бшерри и установлен на высокую платформу, украшенную флагами и ветками ливанского кедра. На деревенской площади, при большом скоплении местных жителей, интеллигенции из Бейрута, бедуинов, сопровождавших процессию в горах, прощальная церемония, по сообщениям газет, «была больше похожа не на похороны, а на триумф. Звон церковных колоколов и общая атмосфера гордости за великого земляка доминировали надо всем остальным».

Тело было похоронено в гроте монастыря Maр Саркис, церковь которого посещал Джебран в детстве.

Сам я услышал имя Халиля Джебрана и познакомился с его «Пророком» в Антарктиде, где работал с учеными из разных стран. Это они дали мне прочитать «Пророка» много лет назад, и с тех пор моей мечтой было перевести его. Но другие дела, дела... Однако пришло время, когда желание увидеть своего «Пророка» на русском языке, напечатанным хотя бы на машинке, стало непреодолимым. Я забросил все – и вот он перед вами.

Перечитывая сейчас «Пророка», я невольно ловлю себя на мысли: насколько современным является это произведение, насколько оно нужно и нам, сейчас, в период духовного обновления и раскрытия каждого из нас как личности, а не как «винтика». Но быть современными – это, по-видимому, судьба всех великих произведений, и не важно, когда и по какому поводу они написаны.

Перевод сделан с книги, выпущенной издательством А. Кнопфа в Нью-Йорке, с которым сотрудничал Джебран при жизни. Именно оно выпустило первое издание «Пророка».

Переводя «Пророка», я все время помнил слова его автора: «Четыре года после написания я не отдавал рукопись своему издателю, потому что я хотел быть уверен, я хотел быть совершенно уверен, что каждое слово ее было лучшим из тех, что я должен был предложить». И выбор каждого слова был, конечно же, сделан как надо, несмотря на то что «Пророк» был написан автором по-английски, а для него это не родной язык. Дело в том, что Джебрану повезло: в течение многих лет, постоянно с ним, рука об руку, работала его почитательница и добрый гений, помогавшая ему во всех делах американка Мери Хаскелл. Дочь банкира из Бостона, она получила хорошее образование, сама работала в области просвещения – много лет была директором и хозяйкой фешенебельной женской школы-интерната. Из ее дневников, получивших большую известность во всем мире, ясно, что Хаскелл много раз читала рукопись «Пророка» с точки зрения специалиста по английскому языку, давая Джебрану совет по каждому слову.

Поэтому переводчик пошел по пути бережного сохранения не только всех мыслей, но и подобного арабской вязи стилистического рисунка, непривычного для европейца.

Конечно, при этом переводчика легко упрекнуть в том, что его перевод близок к подстрочнику. С гордостью принимаю этот упрек. «Пророк» Джебрана слишком велик, чтобы заменять его интерпретацией переводчика.

Текст такого типа подобен драгоценному камню в том смысле, что он чрезвычайно чувствителен к «оправе», к среде, заключающей его в книгу. Поэтому американское издательство Л. Кнопфа, выпускающее «Пророка», начиная с его первого издания, редактировавшегося еще автором, издает книгу в основном в подарочном варианте: на хорошей бумаге, крупным шрифтом, в твердом переплете, с суперобложкой и репродукциями картин Джебрана, отобранных самим автором.

Переводчик благодарит издательство «Радуга» за то, что оно сочло возможным издать эту книгу такой же, сохранив все двенадцать репродукций с картин автора, депонировавшихся во многих крупных музеях мира и придающих поэтическому тексту «Пророка» дополнительное очарование.

Игорь Зотиков

ПРОРОК

Приход корабля

Алмустафа, несравненный среди всеми любимых, тот, кто был рассветом собственного дня, ждал двенадцать лет в городе Орфалесе, ждал своего корабля, что должен был вернуться и взять его обратно на остров его рождения.

И на двенадцатый год, на седьмой день месяца жатвы он взошел на холм за городскими стенами и взглянул в сторону моря; и он увидел свой корабль, выходящий из тумана.

Тогда ворота его сердца широко открылись и его радость брызнула далеко в море. И он закрыл свои глаза и начал молиться в молчании души своей.


Но когда он спускался с холма, грусть вошла в него, и он подумал в своем сердце:

Как я смогу уйти отсюда спокойно и без печали? Нет, не без раны в душе покину я этот город.

Длинными были дни боли, которые я провел в этих стенах, и длинными были ночи одиночества, а разве может кто покинуть свою боль и свое одиночество без сожаления?

Слишком много кусочков своей души разбросал я по этим улицам, и слишком много рожденных моей тоской бродят нагими среди этих холмов, и я не могу уйти от них без боли и бремени. Нет, не одежду снимаю с себя я сегодня, но кожу сдираю с себя своими руками.

Нет, не мысли оставляю я за собой, а свое сердце, размягченное жаждой и голодом.


И все же я не могу быть здесь дольше.

Море, которое зовет всех в себя, позвало и меня, и я должен идти.

Потому что не прислушаться к зову часов в ночи и остаться – значит застыть, окаменеть, навеки стать залитым в неизменную форму.

Хорошо бы взять с собой все, что здесь есть, и уйти. Но как могу я? Голос не может взять с собой язык и те губы, что дали крылья ему. Один должен он улететь и искать своей цели.

Ведь один, без гнезда своего, должен орел пересекать солнце.


И сейчас, когда он достиг подножья холма, он снова повернулся к морю и увидел свой корабль, входящий в гавань, а на корабле – моряков, людей его родной земли.


И его душа закричала им, а он сказал: Дети моей древней матери, вы всадники приливов.

Как часто приплывали вы в моих снах. А сейчас вы пришли наяву, и это глубочайший из снов.

Готов я идти, и паруса мои подняты, и с нетерпением жду ветра я.

Только еще один раз вдохну я этот воздух покоя, еще раз оглянусь с любовью назад.

А потом встану средь вас, моряк среди моряков.

И ты, огромное море, – бессонная мать,

Ты, кто одна даешь мир и свободу реке и ручью.

Только еще одну извилину сделает этот ручей, только еще один звук издаст он в своем скольжении.

И тогда я приду к тебе, безграничная капелька к безграничному океану.


А пока он шел, он увидел издали мужчин и женщин, покидающих свои поля и свои виноградники и спешащих к городским воротам.

И он услышал их голоса, называющие его по имени, перекликающиеся от поля к полю, сообщая друг другу, что приплыл его корабль.


И он сказал себе:

Будет ли этот день расставания днем слияния наших сердец? И можно ль сказать, что закат мой станет на деле моим рассветом?

И что дам я ему, кто оставил свой плуг в вспаханном поле, иль ему, кто оставил колесо своего виноградного пресса?

Станет ли мое сердце деревом, тяжело согнувшимся от плодов, которые я могу собрать и дать им?

И брызнут ли мои желания, как фонтан, из которого я смогу наполнить их чаши?

Кто я, арфа, до которой может дотронуться рука могущественного, или флейта, чтобы его дыхание прошло через меня?

Но я только искатель молчаний, а какое сокровище мог найти я в молчаниях, чтобы уверенно мог раздарить я его?

Если это день моего рождения – в какие поля посадил я свои семена и в какие забытые времена года?

И если это будет час, когда я подниму свою лампу, то не мое пламя будет жечь фитиль.

Пустой и темный подниму я свою лампу.

И пусть хранитель ночи зальет ее своим маслом и зажжет ее сам.


Все это он сказал словами. Но много в его сердце осталось невысказанным. Потому что он сам не мог высказать вслух свои глубочайшие секреты.

И когда он вошел в город: все люди вышли встретить его, и они плакали о нем, как один человек.


И старцы города вышли вперед и сказали:

Иди, но не уходи от нас.

Светом полдня был ты в полутьме нашей жизни, и твоя юность дала нам мечты, чтоб мечтать.

Не чужой ты среди нас и не гость, а наш сын и возлюбленный.

Не страдай, хоть наши глаза и будут скучать без лица твоего.


И жрецы и жрицы сказали ему:

Пусть волны моря не разделят сейчас нас и годы, что ты провел среди нас, станут памятью.

Ты разбудил в нас высокие чувства, и твоя тень была светом на наших лицах.

Мы так сильно любили тебя. Но любовь наша была бессловесна, была скрыта покровами.

Но сейчас она громко кричит тебе и выходит к тебе обнаженная.

Ведь всегда было так, – любовь не знает своей глубины до часа разлуки.

И другие тоже подошли и умоляли его. Но он не ответил им. Он только наклонил свою голову; и те, кто стоял ближе, увидели, как слезы падали на его грудь.

И он, и народ пошли на большую площадь, где стоял Храм.


А там из храма вышла женщина, чье имя было Алмитра. Пророчицей звали ее.

И с особой нежностью взглянул он на нее, потому что она была той, кто первая нашла и поверила в него, еще в тот день: когда он появился в их городе.

И она приветствовала его, говоря:

Пророк Бога, в поисках наивысшего долга выбирал ты пути для своего корабля.

Но сейчас твой корабль пришел, и ты должен уйти.

Ты так тоскуешь по земле твоих грез и страстных желаний, что пусть ни наша любовь не свяжет тебя, ни наши нужды не задержат тебя.

Но мы просим: перед тем как уйдешь от нас, поговори с нами и дай нам свою правду. И мы передадим ее своим детям, и они – своим детям, и она не погибнет.

В своем одиночестве ты следил за нашими днями, и в своей бессоннице ты слушал, о чем мы рыдали и смеялись во сне.

Потому сейчас открой нам нас и скажи обо всем, что было открыто из того, что существует между нашим рожденьем и смертью.


И он ответил: Люди Орфалеса, о чем я могу говорить, кроме того, что и так постоянно живет в ваших душах?

Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar