Меню
Назад » »

Аполлон Александрович Григорьев (11)

СТАРЫЕ ПЕСНИ, СТАРЫЕ СКАЗКИ

 Посвящены С-е Г-е К.

 1

Книга старинная, книга забытая,
 Ты ли попалась мне вновь —
Глупая книга, слезами облитая,
В годы, когда, для любви не закрытая,
 Душа понимала любовь!

С страниц пожелтелых, местами разорванных,
 Что это веет опять?
Запах цветов ли, безвременно сорванных,
Звуки ли струн, в исступлении порванных,
 Святой ли любви благодать?

Что бы то ни было,— книга забытая,
 О, не буди, не тревожь
Муки заснувшие, раны закрытые...
Прочь твои пятна, годами не смытые,
 И прочь твоя сладкая ложь!

Ждешь ли ты слез? Ожидания тщетные!—
 Ты на страницах своих
Слез сохранила следы неисчетные;
Были то первые слезы, заветные,
 Да что ж было проку от их?

В годы ли детства с моления шепотом,
 Ночью бессонной потом,
Лились те слезы с рыданьем и ропотом,—
Что мне за дело? Изведан я опытом,
 С надеждой давно незнаком.

Знать я на суд тебя, книга лукавая,
 Перед рассудком готов —
Ты содрогнешься пред ним как неправая:
Ты облила своей сладкой отравою
 Ряд даром прожитых годов...

 2

В час томительного бденья,
В час бессонного страданья
О тебе мои моленья,
О тебе мои стенанья.

И тебя, мой ангел света,
Озарить молю я снова
Бедный путь — лучом привета,
Звуком ласкового слова.

Но на зов мой безответна —
Тишина и тьма ночная...
Безраздельна, беспредметна
Грусть бесплодная, больная!

Или то, что пережито,
Как мертвец, к стенаньям глухо,
Как эдем, навек закрыто
Для отверженного духа?

Отчего же сердце просит
Всё любви, не уставая,
И упорно память носит
Дней утраченного рая?

Отчего в часы томленья,
В ночь бессонную страданья
О тебе мои моленья,
О тебе мои стенанья?

 3

Бывают дни... В усталой и разбитой
Душе моей огонь, под пеплом скрытый,
Надежд, желаний вспыхнет... Снова, снова
Больная грудь высоко подыматься,
И трепетать, и чувствовать готова,
И льются слезы... С ними жаль расстаться,
Так хороши и сладки эти слезы,
Так верится в несбыточные грезы.

Одной тебе, мой ангел, слезы эти,
Одной тебе... О, верь, ничто на свете
Не выжмет слез из глаз моих иное...
Пускай любви, пускай я воли жажду,
В спокойствие закован ледяное,
Внутри себя я радуюсь и стражду,
Но образ твой с очами голубыми
Встречаю я рыданьями глухими.

 4

То летняя ночь, июньская ночь то была,
Когда они оба под старыми липами вместе бродили —
Казенная спутница страсти, по небу плыла
Луна неизбежная... Тихо листы говорили —
Всё было как следует, так, как ведется всегда,
Они только оба о вздоре болтали тогда.

Две тени большие, две тени по старой стене
За ними бежали и тесно друг с другом сливались.
И эти две тени большие — молчали оне,
Но, видно, затем, что давно уж друг другу сказались;
И чуть ли две тени большие в таинственный миг
Не счастливей были, умней чуть ли не были их.

Был вечер тяжелый и душный... и вьюга в окно
Стучала печально... в гостиной свеча нагорела —
Всё было так скучно, всё было так кстати темно —
Лицо ее ярким румянцем болезни алело;
Он был, как всегда, и насмешлив, и холодно зол,
Зевая, взял шляпу, зевая, с обычным поклоном ушел.

И только... Он ей не сказал на разлуку прости,
Комедией глупой не стал добиваться признанья,
И память неконченной драмы унес он в груди...
Он право хотел сохранить на хулу и роптанье —
И долго, и глупо он тешился праздной хулой,
Пока над ним тешился лучше и проще другой.

 5

Есть старая песня, печальная песня одна,
И под сводом небесным давно раздается она.

И глупая старая песня — она надоела давно,
В той песне печальной поется всегда про одно.

Про то, как любили друг друга — человек и жена,
Про то, как покорно ему предавалась она.

Как часто дышала она тяжело-горячо,
Головою склоняяся тихо к нему на плечо.

И как божий мир им широк представлялся вдвоем,
И как трудно им было расстаться потом.

Как ему говорили: «Пускай тебя любит она —
Вы не пара друг другу», а ей: «Ты чужая жена!»

И как умирал он вдали изнурен, одинок,
А она изнывала, как сорванный с корня цветок.

Ту глупую песню я знаю давно наизусть,
Но — услышу ее — на душе безысходная грусть.

Та песня — всё к тем же несется она небесам,
Под которыми весело-любо свистать соловьям,

Под которыми слышен страстный шепот листов
И к которым восходят испаренья цветов.

И доколе та песня под сводом звучит голубым,
Благородной душе не склониться во прахе пред ним.

Но, высоко поднявши чело, на вражду, на борьбу,
Видно, звать ей надменно всегда лиходейку-судьбу.

 6

Старинные, мучительные сны!
Как стук сверчка иль визг пилы железной,
Как дребезжанье порванной струны,
Как плач и вой о мертвом бесполезный,
Мне тягостны мучительные сны.

Зачем они так дерзко неотвязны,
Как ночи финские с их гнойной белизной,—
Зачем они терзают грудь тоской?
Зачем безумны, мутны и бессвязны,
Лишь прожитым одним они полны —
Те старые, болезненные сны?

 И от души чего теперь им надо?
Им — совести бичам и выходцам из ада,
 Со дна души подъявшимся змеям?
Иль больше нечего сосать им жадно там?
 Иль жив доселе коршун Прометея,
 Не разрешен с Зевесом старый спор,
 И человек, рассеять дым не смея,
Привык лишь проклинать свой страшный приговор?

 Или за миром призрачных явлений,
Нам тщетно суждено, бесплодно жизнь губя,
 Искать себя, искать тебя,
О разрушения зиждительного гений?
Пора, пора тебе, о демон мировой,
 Разбить последние оплоты
И кончить весь расчет с дряхлеющей землей...

Уже совершены подземные работы,
Основы сущего подкопаны давно...
Давно создание творцом осуждено,
 Чего ж ты ждешь еще?...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Июль 1846
Два Аполлона. Майков и Григорьев. 
Всемирная библиотека поэзии. 
Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.


АВТОРУ «ЛИДИИ» И «МАРКИЗЫ ЛУИДЖИ»

Кто бы ни был ты, иль кто бы ни была,
Привет тебе, мечтатель вдохновенный,
Хотя привет безвестный и смиренный
Не обовьет венцом тебе чела.
Вперед, вперед без страха и сомнений;
Темна стезя, но твой вожатый — гений!

Ты не пошел избитою тропой.
Не прослужил ты прихоти печальной
 Толпы пустой и мелочной,
 Новейшей школы натуральной,
 До пресыщенья не ласкал
 Голядкина любезный идеал.

 Но прожил ты, иль прожила ты много,
 И много бездн душа твоя прошла,
 И смутная живет в тебе тревога;
Величие добра и обаянье зла
Равно изведаны душой твоей широкой.
И образ Лидии, мятежной и высокой,
 Не из себя самой она взяла?

 Есть души предизбранные судьбою:
 В добре и зле пределов нет для них;
 Отмечен помысл каждый их
 Какой-то силою роковою.
И им покоя нет, пока не изольют
 Они иль в образы, иль в звуки
 Свои таинственные муки.
 Но их немногие поймут.
 Толпе неясны их желанья,
 Тоска их — слишком тяжела,
 И слишком смутны ожиданья.

Пусть так! Кто б ни был ты, иль кто б ты ни была,
 Вперед, вперед, хоть по пути сомнений,
 Кто б ни был твой вожатый, дух ли зла,
 Или любви и мира гений!
Декабрь 1848
Два Аполлона. Майков и Григорьев. 
Всемирная библиотека поэзии. 
Ростов-на-Дону: Феникс, 1996.

Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar